— Посмотрите какая стала шишка, — скалиться бывший и без приглашения, без разрешения и безо всякой грации падает в кресло напротив моего. — Пусть твоя помощница принесет мне виски.
— Я не держу крепкий алкоголь в баре. Чай, Вера. Зеленый с жасмином.
Чернышев сморщил нос, но спорить не стал.
— Вся в белом, — продолжил он пристально разглядывать меня. — Сменила халат на дорогой костюм, но в тех же ненавистных цветах.
— Как мило, что ты заметил. Но я тебя не для светской беседы пригласила. Мне нужно поговорить про вашу семью.
Он закатил глаза.
— Ну давай, — разрешительно махнул рукой. — Только вот нет никакой семьи, Маш. Похоже все было зря.
Говорит как будто легко, но за годы брака я успела изучить все его интонации и мимику. То как он тянет последнюю “я” и делает паузы перед тем, как произнести мое имя.
— Очень жаль. Но где сейчас Белла?
В кабинет заходит Вера с двумя чашками. Роме — зеленый чай, мне капучино с ликером. Не могу сохранять рассудок, если немного не расслаблюсь. Позорный ход, да и машину придется оставить здесь, но лучше на такси домой, чем в дурку после общения с ним.
— Какая разница? Да и если бы я знал.
— Что это значит?
— Она ушла.
— Как? Куда?
Он должно быть шутит. Выдумывает.
С фантазией у Чернышева всегда было туго. Обычно от него толковой идеи подарка не дождешься, а чтобы придумать какой фильм посмотреть вечером, можно было ждать несколько часов, так что нет. Не врет.
— Я откуда знаю? Мы не разговаривали с момента ее выписки. Прибежала в квартиру, сложила вещи в два чемодана и ушла. Сказала, что ей нужно подумать.
Нет. Нет, нет, нет. Не ради этого мы с ним разошлись.
Я злюсь и встаю на ноги, начинаю ходить по кабинету, а Чернышев пристально смотрит на меня.
— Тогда почему ты так ни разу и не пришел к своему сыну? — спрашиваю я вместо того, чтобы читать ему нотации о том, что он безответственный и недалекий увалень. — Он маленький, брошенный, ему страшно и больно. А вы, родители, оставили его совершенно одного бороться за свою жизнь, за свое здоровье! Как тебе спиться-то по ночам, Рома!
— Прекрасно я сплю. — Он пожал плечами и сделал глоток чая. — Вкусно. Твоя помощница отлично заваривает это зелье. Не одолжишь?
Да чтоб тебя.
Подхожу и больно стукаю ему в плечо.
— Ты чего, больная?
— Да. И ты тоже! — ору, и продолжаю колотить, пока он не подлетает на ноги, хватая меня за запястья. Наклоняется, словно хочет поцеловать.
Идиот.
Вырываюсь и даю пощечину.
— Это же твой сын, Рома! О чем ты, мать твою, думаешь?! Ты бросил меня ради Беллы, потому что ты кричал о любви, о том, что она может дать тебе именно то, что не могла я все эти годы — ребенка! Сын! Твой наследник! ты получил все, что хотел. Развод от меня, деньги от Зарецкого, поддержку от нашей мамы, а теперь просто в кусты?! Это слишком даже для тебя, Чернышев! Ты не можешь быть настолько гнилым и ущербным, ведь тогда я потратила столько лет своей жизни на абсолютно отвратительного человека.