Знаю, что ему эта тема не близка. Он не был женат, детей нет и мы раньше этот вопрос не поднимали.
— Они написали отказные от ребенка?
— Пока нет.
Юридически мальчик всё еще сын моей сестры и бывшего мужа, но кажется, что этот вопрос у нас решается гораздо быстрее, чем оформление детских пособий или льгот на необходимые лекарства.
— Что ты собираешься с этим делать?
— Я не знаю, — отвечаю ему и хочу еще что-то добавить, про то, что кажется я должна думать о ребенке и о том, что возможно без меня его ждут дом малютки и интернат, что никто не возьмет к себе в семью больного малыша, что он всегда будет одинок и несчастен, что он и моя кровь, но каждое из этих слов так и не покидает моего рта.
Не могу.
Как бы не было жалко и печально.
Не могу мальчика, который просто своим рождением всегда будет напоминать мне про измену и жестокое предательство, назвать своим сыном.
Не могу этого сделать, даже если мне очень жаль, что с ним так несправедливо поступают взрослые в самом начале жизни.
Не могу заставить себя почувствовать ту любовь, которую мать должна испытывать к ребенку.
Эта ответственность Мирабеллы, ее боль, ее судьба.
А она даже не может дать ему имя.
— Они не дали ему имя, — со злостью произношу последнюю мысль вслух. — Мне так большого за него, так печально. Но я не знаю что могу сделать, Паша.
— А что подсказывает тебе сердце?
— Что это не мой ребенок. Я могу поддерживать его сейчас только как тетя, обеспечить лучшее медицинское обслуживание, которое возможно поможет сделать мальчика более… — не хочу говорить «нормальным» и отчаянно ищу другое подходящее слово, — более адаптированным к жизни. Со слов врачей он крепкий и может, при должном уходе и заботе к осознанному возрасту нагнать других ребят.
— И ты не знаешь что делать?
Зарецкий реалист и понимает к чему я веду, но кажется хочет чтобы я произнесла все вслух, осознавая реальность.
— Нет, не знаю.
У меня складывается ощущение, что из-за обид и личной неприязни обрекаю маленького человека на ужасное существование. Но принимать ребенка и растить его как своего собственного, но при этом всегда, абсолютно точно всего, видеть черты лица, проявления характера и развитие личностей как у Беллы и Ромы я не могу.
Он — не мой.
— Я просто постараюсь найти и вразумить сестру. Она должна сама позаботиться о своем сыне, раз не смогла удержать рядом Чернышева.
— Думаешь она одумается?
— Нет, — вздыхаю, — но это не значит, что я не должна попытаться.
***
Мирабелла.
— Я же говорю, мне нужна работа! — ору в трубку, но на той сторон уже короткие гудки.