— Селеста не…
— Не произносите ее имя так, будто я должна принять вашу версию случившегося.
Он резко выдохнул.
— Вы не знаете всей правды.
— Так расскажите.
Тишина.
Марина кивнула, будто получила ожидаемый ответ.
— Вот именно. Вы хотите моего молчания, но не даете мне правды. Хотите моего присутствия рядом, но не даете уважения. Хотите, чтобы я сохранила лицо рода, но не задумались, осталось ли у меня собственное лицо после вчерашнего.
Эйран смотрел на нее уже без прежней ледяной маски. Не мягко — нет. Но внимательно. Жестко. Как на противника, которого недооценил.
— Вы изменились.
— Да.
— За одну ночь.
— Иногда одной ночи достаточно, чтобы женщина умерла. Или чтобы перестала быть дурой.
Мира тихо всхлипнула у стены.
Ровена повернулась к ней:
— Выйди.
— Нет, — сказала Марина. — Мира останется. Я хочу, чтобы в этой комнате был хоть один человек, который потом не перепишет мои слова в пользу рода.
Ровена медленно повернула к ней лицо.
— Вы обвиняете нас во лжи?
— Пока я обвиняю вас только в желании закрыть мне рот.
Эйран произнес:
— Достаточно.
Голос его стал ниже. В нем было что-то такое, от чего дрогнуло пламя свечей.
Но Марина уже слишком далеко зашла, чтобы отступать.
— Нет, милорд. Достаточно было вчера, когда вы сказали жене не унижаться слезами. Достаточно было, когда ваша любовница осталась в замке. Достаточно было, когда вы пришли сюда и первым делом заговорили о позоре для рода. Теперь говорить буду я.
Он молчал.
Марина села выше, хотя тело отозвалось слабостью и темными пятнами перед глазами. Мира бросилась к ней, подложила под спину подушку. Марина позволила. Не потому что нуждалась в красивой позе, а потому что не собиралась падать перед ними.
— Я хочу видеть брачный договор.
— Нет, — сказал Эйран.
— Тогда я потребую его перед Советом.
— Вас не допустят к Совету в таком состоянии.
— Значит, мое состояние будет первой темой Совета. Вместе с вопросом, почему законная жена дракона проснулась после ночи измены с рассеченным запястьем, а любовница до сих пор живет в южном крыле.
Ровена побелела.
— Вы погубите себя.
Марина посмотрела на нее устало.
— Леди Ровена, себя я уже видела погибшей. Не произвело впечатления.
Эйран резко отвернулся к окну.
Несколько секунд он смотрел на дождь. Плечи его были напряжены. Казалось, внутри него действительно двигался зверь, огромный, злой, рвущийся наружу.