— Имя моего народа не должно быть унижено, поэтому каждую его выходку мы покрывали. Каждое убийство заминалось. Герольд не хотел понимать, что Ашур не поможет ему вернуться, ни один из ее ритуалов не сработает. После каждого злодеяния мы закрываем его в главной цитадели, в самом сердце драконьих земель. Но ты говоришь, что встречалась с ним… Это странно. Безумного Герольда я проведывал перед самым отлетом сюда и видел его так же ясно, как сейчас тебя. Ты видишь сквозь иллюзии, поэтому трудно представить, что тебя могли обмануть.
— Но, если за ним не стоит кровного родства, — я замялась, подбирая слова, — почему ему вообще прощаются выходки? Ведь жизнь одного дракона стоит гораздо меньше чести целого народа. Разве нет?
Дарвин молчал, словно раздумывал: открывать мне тайну или нет. А я все не могла понять. Странная история: дракон, марающий честное имя всей расы, жив, несмотря на все преступления. Чужак! Какое дело всем до чужака? Жизнь соплеменника священна? Не верится мне в это.
— Когда Герольд пробил переход в наш мир, оказалось, что перемещения подобного рода, если не завязаны на силу богов, возможны только на основе обмена. Дочь главы кланов, юная княжна, отправилась в мир Герольда. Ее затянуло, и жизни двух драконов оказались связаны. Умрет один, вторая не вернется.
— Но где гарантия, что девушку там еще не убили?
— На фамильном древе ее звезда сияет все так же чисто.
Ничего не поняла. Что за фамильное древо? Какая звезда?
Пока Дарвин неспешно запивал сырник чаем, я погрузилась в невеселые думы. В кои-то веки судьба подбросила мне квест в духе классического фэнтези: выжить самой, устранив Герольда. Становилось предельно ясно — двоим в Ирреле нам не ужиться. Этот безумец не прекратит охоту: моим приговором стало благословение Иштар, его стимулом — отчаянная жажда вернуться домой. И главное, расправа над «какой-то человечкой» сойдет ему с рук, соплеменники привычно закроют глаза на его «маленькое хобби».
Провести остаток дней в вечном страхе, вздрагивая от каждой тени? Нет уж. В этом уравнении выжить должен кто-то один. И если меня припрут к стенке, я решусь на такое, о чем раньше и помыслить боялась. Но как? Магической мощи сразить древнего ящера во мне нет, я и копья-то приличного в руках не удержу. Сигурд? Король не станет рисковать страной ради моей жизни. Стоит драконам пригрозить судьбой Иннергарда, и меня сдадут, не моргнув глазом. Попала так попала.
Насколько вообще велик этот хваленый страх перед чешуйчатыми? В хрониках хорохорятся одни оборотни, но, сдается мне, это лишь громкие слова, за которыми скрывается парализующий ужас.