Я не до конца понимала арха… Покрыть запахом? Подставить шею под метку — о чём он? И почему кого-то надо убивать?
И почему он сказал, что я «его»?
…его — кто?
Гостья?
Пленница?
Пожалуй, прямо сейчас я была готова на любую роль. Мне просто нравилась мысль — быть чьей-то. Особенно Дейвара. Особенно если он так обжигающе приятно трогает меня под одеждой — гладит мой обнажённый живот, мои бока, рёбра, а потом — скользит выше, накрывает своими горячими ладонями мою грудь — сжимает, ласкает навершия шершавыми подушечками больших пальцев, и я непроизвольно выгибаюсь, тихонько ахаю. Доверчиво льну.
Святая Ньяра, так должно быть?
Почему мне так хорошо?
— Дейвар, — голос звучит жалобно, просяще. И арх вдруг рычит совсем как зверь и прикусывает мою шею — приятно до звёзд под веками — и тут же целует, опаляя дыханием.
— С ума сведёшь, пташка. Так вкусно пахнешь… невинная малышка, — шепчет он между поцелуями-укусами. Его руки повсюду под моей одеждой. — Такая худенькая… хрупкая… почему ты совсем меня не боишься? Только моего зверя испугалась… Он такой страшный?
— … твой зверь красивый, — пробормотала я. И Дейвар вдруг замер, тяжело перевёл дыхание и отстранился.
Его черты обострились, словно он находился на грани трансформации, на скулах проявились пятнышки, какие присущи барсам. Глаза тоже переменились, стали дикими, ярко-синими. Будто на меня глянула его звериная ипостась.
— Тогда не испугаешься, если я превращусь? — вкрадчиво спросил Дейвар.
Я широко распахнула глаза. И отрицательно замотала головой, выдохнула:
— Не испугаюсь.
Несколько мгновений Дейвар вглядывался в моё лицо, будто искал признаки обмана. И не найдя, убрал руки и пружинисто поднялся на ноги, отступил на пару шагов.
Три удара сердца ничего не происходило… а потом воздух в кибитке сгустился, как перед грозой. Могучее тело арха дрогнуло и начало меняться. Округлился позвоночник, кожа покрылась бело-чёрной шерстью, руки опустились на ледяной пол кибитки, превращаясь в мощные звериные лапы. Одежда растворилась, будто её и не было.
Теперь передо мной стоял огромный снежный барс — жгуты мышц перекатывались под пятнистой шерстью, когти выступили из лап. Глаза горели, как два угля, вынутые из костра.
Я была в комнате один на один с огромным зверем, чья лапа больше моей головы, а когти острее кинжала. Барсу хватило бы мига, чтобы напасть и перекусить мне шею.
Головой я понимала, что это арх Дейвар, и он не станет… но моё тело не слышало разума. Оно заледенело, как леденеет слабый зверёк перед оскаленной мордой хищника.
И хотя я говорила, что не испугаюсь — страх предательской занозой вонзился сердце. Я не выдала его ни жестом, ни взглядом, но ирбис, видимо, почуял — недовольно качнул крупной головой, глухо зарычал, показав длинные белые клыки. И хотел было отступить… Но я тут же подскочила со шкур, встала на ноги. Прошептала: