Кира Иствуд
Элиза
Храм разрушен. Захвачен.
В залах царит запустение.
Воздух пропитан гнетущим запахом смерти. Он пробирается в лёгкие и оставляет во рту привкус металла.
Пустынные залы завалены окоченевшими телами. Ветер гуляет под унылыми сводами высокого потолка… Из разбитых окон уже налетел снег и скрыл под белым полотном посиневшие мёртвые лица.
Мне не нужно смотреть, чтобы знать — среди этих груд — изломанное тело моей соседки. Её улыбка, полная надежд, теперь погасла. Где-то рядом с ней лежит её возлюбленный. Он дрался до конца, но погиб, как и все.
Если оглянуться, можно встретиться взглядом со стеклянными глазами старшей смотрительницы храма. Больше она ни на кого не крикнет и не ударит хворостиной. Но как бы жестока она ни была, я никогда не желала ей смерти.
Там — среди мёртвых — солдаты, что защищали обитель от ледяных монстров. А ещё — пациенты, которые так и не успели залечить раны. И много-много лиц, чьи имена крутятся на языке.
Над головой раздаётся грубый мужской смех.
Скаля звериные зубы, вражеские солдаты тащат меня по холодному полу и обсуждают, как вечером будут праздновать победу. Сколько запасов провизии нашлось на складах обители. И как много бочек с вином, они намерены сегодня опустошить.
На меня они обращают не больше внимания, чем на снег под ногами.
Им плевать, что мои колени разбиты в кровь, что зелёная мантия младшей служительницы порвана, а со ступней давно свалились туфли.
А ещё — они совсем не замечают странностей.
Например, того, что хотя слабой молодой служительнице полагается кричать от страха — я молчу и не сопротивляюсь. Вместо этого сдуваю с глаз золотистые локоны и устало вздыхаю, с некоторой скукой поглядывая кругом. Мой сердце стучит так спокойно, словно меня мало волнует то ужасное, что происходит.
…так и есть.
Ведь всё это случалось со мной уже сотни раз.
И уж на сто первый я привыкла — и больше не кричу, не рвусь и не умоляю пощадить. И даже мёртвые тела теперь не вызывают тошноты. Окружающая разруха действует на меня не более, чем картонные декорации на сцене уличного театра. Повиснув на руках солдат, я просто жду, когда всё закончится, и я смогу спокойно доспать остаток ночи без дурацких кровавых видений.
Хоть бы на одну ночь оставили меня в покое.
Но эти бездновы сны приходят каждый день!
Стоит положить голову на подушку и погрузиться в сон — попадаю сюда — в разрушенную обитель. В грубые руки солдат, которые тащат меня по коридору, продуваемому всеми ветрами. Вот и сейчас сквозняк холодом кусает шею.