Спрашивается, обязательно ли было бить все окна?
И неужели, когда кругом столько трупов, нужно говорить о еде и вине? Хоть бы сначала освободили коридоры. Воняет же! Одним словом — оборотни! Неотёсанные, грубые, помешанные на войне существа! А тем временем сон переходит в финальную стадию — к которой привыкнуть уже куда сложнее.
Распахнув дверь, солдаты затаскивают меня в главный зал и швыряют на холодный пол.
Хотя это сон, но удар отдаётся тупой болью в коленях. Я упираюсь ладонями в каменные плиты. Делаю глубокий вдох.
Я ещё не осмотрелась кругом, но уже знаю, что там.
Разрушенная святыня. Разбитые чаши. Перевёрнутый алтарь. А над всем этим хаосом возвышается трон, на котором по приданию позволено сидеть лишь многоликому богу.
Но будто издеваясь над всем светом, сейчас на нём восседает захватчик нашей обители. Ледяной монстр пустоши.
Сколько бы раз ни оказывалась перед ним, тело всегда леденеет, а сердце ускоряет бег, как если бы всё происходило по-настоящему. Лишь он — тот, к кому я не могу привыкнуть. Может, дело в подавляющей ауре силы, которая исходит от чудовища? Или в том, что именно он — тот, кто во сне обрывает мою жизнь?
Я не смотрю на него, но образ сам всплывает в памяти.
Зверь этого оборотня — снежный барс. И хищные черты зверя проступают в движениях мужчины, в его чертах, в его голосе. Он выше меня почти на две головы, а рукой запросто переломит спину взрослой лошади. Его глаза — насыщено-синие — зловеще светятся в сумраке зала. Взгляд холоднее самой беспощадной стужи. Чёрные волнистые волосы достают до плеч, в них виднеются редкие белые пряди, будто мужчину благословила сама вьюга. Рваный шрам пересекает скулу, придавая жестокой красоты его лицу.
— Арх Дейвар! Цурам! — по-военному здоровается солдат. В его голосе уважение и даже обожание. Ни следа недавнего издевательского смеха. — Вот, нашли беглянку.
Тишина.
Тишина.
Тишина.
А потом — чудовище пустоши встаёт. Спускается ко мне. Его шаги едва слышны — потому что оборотни всегда двигаются тихо, будто звери на охоте. Но его выдаёт скрип снега, налетевшего через разбитые окна.
Сердце у меня стучит барабаном. Отдаётся в ушах нескончаемым гулом.
И когда я распахиваю глаза — то тяжёлые военные сапоги чудовища уже перед моим лицом. Я знаю всё, что он скажет дальше. Знаю и готовлюсь сопротивляться!
Может, получится хотя бы сегодня?
— Посмотри на меня, — приказывает чудовище.
«Нет! Не буду подчиняться! Не подниму головы!» — думаю я. Но его голос — глубокий, рычащий — лишает воли, подчиняет. Он будто забирается в самую душу — царапает, стискивает, шарит в ней и находит тайные верёвочки. Резко дёргает за них, превращая меня в послушную куклу.