— Как? Что случилось? — я схватил его за плечи, боясь, что он рухнет.
— Они напали на карьер… но не так, как здесь… — он сглотнул, с трудом подбирая слова. — Они не просто убивали… Они кого-то слушались. Там был… другой. Человек? Нет, не человек… Он был одет в черное, и твари ползли за ним, как псы на сворке. Он смотрел на нас… и мы замерзали на месте, не в силах пошевелиться. Он приказал им не убивать всех. Он… отобрал несколько человек и увел с собой. В лес. А остальных… просто отбросил, как мусор. Сказал… «Пусть расскажут. Пусть знают, с кем имеют дело».
— Он что-то еще сказал? — спросил я. — Сказал… — рабочий закашлялся. — Сказал: ‘Скажи тому, кто здесь главный. Скоро я приду лично, если он не отдаст мне ключ.»
Я мгновенно вспомнил ту встречу с тёмным в образе мальчика. И тот тоже просил какой-то ключ, о котором я не имел никакого понятия.
И, хотя нам сейчас грозила смертельная опасность, нам нельзя было зацикливаться исключительно на войне.
Голод — вот кто был действительно нашим первым врагом без всяких сражений. Нас в поселении стало больше, а вопрос с заводом так и не был решен до конца. Нам надо было восстанавливать остальные станки и искать пути закупки дешевого дурмана на обработку, пока своих мощностей по его добыче было недостаточно.
Поэтому я направился в здание завода, куда сегодня утром Пётр должен был послать Геннадия — одного из немногих техников, работавшего когда-то на этом заводе.
Здание завода встретило меня гробовой тишиной, резко контрастирующей с оглушительным грохотом у стен. Воздух внутри был спертым, пахлым олифой, металлической стружкой и чем-то кислым. Казалось, сама душа механизма была вырвана, оставив лишь холодную железную оболочку.
Я прошел мимо безмолвных, застывших станков-великанов, к самому сердцу комплекса — к печам и химическим чанам. Здесь, в полумраке, под скудный свет пробивающихся сквозь запыленные окна лучей, копошилась горстка людей. Старый механик Геннадий, с лицом, изрезанным морщинами и угольной пылью, что-то яростно колотил молотком по заклинившему клапану. Рядом его юный подмастерье, Сашка, с перекошенным от усилия лицом, пытался сдвинуть с места маховик вентиля.
— Дерни сильнее, мальчик! — рявкнул Геннадий, не отрываясь от работы. — Он не кусок барского пирога, его рвать надо! Сашка рванул, маховик с скрежетом поддался, и пар с шипением вырвался из трубы. Механик удовлетворенно хмыкнул.
Только тогда они заметили мое присутствие. Геннадий выпрямился, с трудом разгибая спину, и кивнул мне, вместо поклона, который ему было не под силу совершить.