— Я… его… ЗАЖАРЮ! — прошипел я, поднимаясь и отряхиваясь.
Глаза с трудом привыкали к здешнему свету. Вернее, к его отсутствию. Я огляделся.
Над головой серое небо, низкое, тяжелое, из которого сыпалась мелкая, колючая крупа. Вокруг бескрайнее поле замерзшего болота, покрытое ноздреватым снегом и льдом. Темные, обледеневшие кочки торчали, как спины спящих чудовищ. Вдалеке виднелись призрачные очертания кривых, обледенелых деревьев. Тишина стояла абсолютная, гнетущая, прерываемая только завыванием ветра в какой-то далекой расщелине. Воздух обжигал легкие чистым, режущим холодом. Ни души. Ни признаков жизни. Только лед, снег и бесконечная серая муть.
И… Пурген. Он стоял в паре шагов от меня, спокойно жуя какое-то мерзлое растение, выковырянное копытом из-под снега. На меня он смотрел с выражением глубочайшего удовлетворения на морде. Мол, ну вот, дурак, добрался куда надо. Теперь отстань.
— Где… это? — спросил я, озираясь. Магия Пустоты внутри отозвалась на это место легким, почти радостной вибрацией. Лед вокруг тоже будто пел ей в унисон.
Пурген просто фыркнул, выпустив клубы пара, и ткнул мордой в сторону бескрайней заснеженной пустоши. «Ме-е». Звучало как: «Тренируйся, балда. И не мешай пастись».
Я подошел к краю небольшого промерзшего озерца. Лед под ногами был толстым, черным, как обсидиан. Идеальная мишень. Огляделся еще раз. Ни души. Ни божественного присутствия. Только ветер, холод и довольный козел.
Это место… оно было вне. Вне основного мира. Вне легкого доступа даже для богов. Запределье Пургена. Его личная «тропинка», превращенная в целый мир-убежище. Или просто очень глухой, забытый всеми уголок реальности. Его мир, откуда он ко мне приходил. Вот только я не помню, чтобы раньше он сам мог открывать в него порталы. Научился чему-то новенькому или всегда умел? Вопрос на мильен рублей золотом и одну вкусную шоколадку. Хотя…
— Прятаться от богов… — я усмехнулся, глядя на свое отражение в черном льду. Оно было размытым, искаженным. Как моя старая жизнь. — … с помощью божественного же козла. Ирония.
Я поднял руку, глядя на ладонь. Внутри клокотала ледяная пустота, жаждущая вырваться. Здесь некому было мне помешать. Здесь некому было за мной подглядывать. Здесь можно было ошибаться. Падать. И снова вставать.
— Ладно, Пурген, — сказал я, фокусируя волю. Холод начал струиться по руке, иней заплясал на рукаве куртки. — Ты свое дело сделал. Теперь… не мешай.
Козел фыркнул еще раз, брезгливо переставляя копыта, отошел подальше к кривому деревцу и улегся в снег, явно намереваясь вздремнуть.