Мама опускает глаза. Молчит.
— Ты будешь жить с Алисой. В новой квартире. Рядом со мной. Ты никогда больше не увидишь его. Никогда. Понимаешь?
— Лина, ваш отец не одобрит.
Господи… Это последние капли. Слова бьют наотмашь.
— Что?
Распахнув глаза, пялюсь в лицо мамы, на котором застыло выражение виноватой покорности. Все планы, что я строила за последние дни, рушатся.
— Не одобрит? — повторяю я. — Мама. Мамочка. Ты слышишь себя? Кто он такой, чтобы одобрять или не одобрять? Где он был, когда ты лежала в реанимации? Где он был, когда мы тряслись от страха каждую ночь? Да это же он виноват во всем! Из-за него мы не жили столько лет, а существовали. Я только начала дышать полной грудью. Как и Алиса. Хотим для тебя того же!!!
— Лина…
— Нет! — перебив, отступаю на шаг. — Ты знаешь, сколько мы сделали, чтобы вытащить тебя? Знаешь, через что прошли? Алиса на работу устроилась, чтобы быть независимой. Я… Мой муж подключил охрану, врачей. И всё это ради того, чтобы ты сейчас сказала «он не одобрит»? Чтобы вернулась к тому, из-за кого ты лежала тут как мертвая? Да он даже в больнице пытался тебя убить, чтобы ты не дала против него показания! Мы делаем все, чтобы он расплатился за свои поступки, а ты его защищаешь! К чему все это, скажи?!
В глазах мамы появляются слезы. Алиса берет её за руку, а на меня смотрит умоляюще.
— Лина, не кричи на маму. Она только пришла в себя.
— Я не кричу. — Голос садится. — Я просто… не понимаю. Как можно после всего, что он сделал, думать о его одобрении? Как можно, вернувшись с того света, снова бросать себя в ад?
Мама молчит. Слезы так и текут по её щекам.
Прикрыв веки, делаю глубокий вдох. Выдох.
— Мама, — говорю тише. — Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты наконец-то жила по-человечески. Но для этого ты должна сама захотеть. Сама. Понимаешь?
— Понимаю, — шепчет она.
— Нет, не понимаешь. Если бы понимала, не говорила бы про его одобрение. Если бы понимала, насколько серьезно ты пострадала из-за него…
Отворачиваюсь к окну. За ним солнце, которое несколько минут назад казалось таким красивым. А теперь оно беспощадно слепит.
— Лина, всё будет хорошо. Мы справимся, — положив руку на мое плечо, слегка сжимает. — Ты же знаешь отца. Он наверняка… Как-то шантажировал маму, — говорит немного тише. — Может, угрожал. Манипулировал. Иначе… Нет объяснения тому, что она говорит.
— Иди, помоги ей переодеться, — прошу сестру. — Я выйду. Подышу.
Выхожу в коридор. Прислоняюсь спиной к стене. Сердце колотится, в висках стучит так, что голова вот-вот взорвётся.