Но муж перехватывает мой локоть. Едва ощутимо сжимает, и достаточно, чтобы я остановилась.
— Не лезь, — шепчет он одними губами. А потом смотрит на отца. Выгибает бровь. И улыбается.
Так спокойно…
— Идите, — кивает нам. — Я разберусь.
Алиса хватает меня за руку, тянет в здание. Я иду, но каждое движение дается с трудом. Ноги ватные.
— Лина, не оборачивайся, — шепчет Алиса. — Пойдем. Мама ждет.
Мама… Да. Мама ждет.
Но и Имрана оставлять с отцом… небезопасно. Мой папаша любит подставлять. Бить под дых, когда человек расслабляется. А если он позовет своих и те навредят моему мужу? Как с аварией… Ведь это тоже дело рук моего отца. Он даже обо мне, собственной дочери, не подумал, когда строил такой коварный план.
Хотя… О чем это я? А когда отец думал о нас?
Мы поднимаемся на лифте. Идем по коридору. Я открываю дверь палаты и сразу же встречаюсь взглядом с мамой.
Она сидит на кровати, одетая в больничное. Выглядит лучше — щеки порозовели, глаза живые. Увидев нас, улыбается.
— Девочки мои, — тянет она руки.
Я подхожу и обнимаю ее крепко-крепко. Как же я соскучилась по ее запаху…
Алиса прижимается с другой стороны.
— Мамочка, — шепчет Алиса. — Как же мы
ждали этого дня.
— Я тоже, доченька. Я тоже.
Несколько секунд мы стоим втроем, обнявшись. Все годы страха, слезы, ночи, когда мы боялись, что не доживем до утра, на мгновение забываются. Как же нам хорошо сейчас.
— Ну всё, — отстраняюсь. — Давай переодеваться. Я тут принесла тебе…
— Лина, — перебивает мама. — Я хочу поговорить.
— Что-то случилось? Тебе хуже?
— Нет, нет. Мне хорошо. Просто… — она мнется, теребит край больничной рубашки. — Девочки, я так благодарна вам. За заботу, любовь, за то, что вытащили меня. Но…
— Что «но», мама? — Алиса напрягается.
— Ваш отец… он звонил мне. Просил прощения. Говорил, что осознал…
От шока открываю рот и снова закрываю. Что она несет? Отец извинялся? За то, что чуть не убил? Она что, действительно верит, что отец может раскаяться? Что за бред? За столько лет совместной жизни она так и не поняла, как он аферист и тиран?
— Мама, нет. Ты что? Ты серьезно?
— Лина, я не говорю, что согласилась. Я просто… он мой муж. Мы столько лет вместе. Может, он правда изменился?
Не верю своим ушам. Эта женщина, которая провела столько времени в реанимации, которую едва не убили, — она говорит о прощении?
— Мам, — голос Алисы дрожит. — Он чуть тебя не убил. Ты понимаешь? Не избил, не унизил — чуть не убил! Если бы не врачи…
— Я знаю, дочка. Но он обещал…
— Обещал?! — я закипаю. — Мама, он всю жизнь тебе обещал! Всю жизнь! А ты верила. И чем это кончалось? Синяками? Слезами? Тем, что мы с Алиской боялись домой идти?