— Все нормально.
— Уверен? Я же вижу, что что-то случилось. Не хочешь поделиться? Я тоже хочу знать…
Он даже не поворачивается.
— Не сейчас, Алина.
Голос глухой, чужой. Да и разговаривать нет желания. А я не тот человек, кто будет давить и настаивать. Не хочет, так не надо. Да и в такие моменты к нему лучше не приближаться.
Я отворачиваюсь к окну. Сглатываю ком в горле.
Обидно? Нет. Не обидно. Я понимаю. Что-то случилось. Что-то серьезное. Ему нужно собраться, переварить, решить. А я буду отвлекать вопросами, на которые он сейчас не готов отвечать.
Всю дорогу молчу. Город проплывает за окном — огни, дома, мосты. Красиво. Но я не вижу красоты. Я только чувствую напряжение, которое висит между нами, как тугая струна.
Может, отец опять создал какие-то проблем? В этот раз настолько серьёзные, что Имран и на меня зол?
Не знаю… Наверное, Карахан не стал бы так со мной поступать, зная, что я не одобряю ни одного поступка своего отца.
Как ему это объяснить еще раз, но так, чтобы он не злился и не огрызался?
Уверена, скажи я хоть слово… Просто рявкнет на меня и прикажете заткнуться.
Не хочу унижаться. И не хочу держать на него обиду.
Всё-таки… Он ничего плохого мне до сегодняшнего дня не сделал.
Паркинг. Лифт. Коридор.
Мы заходим в квартиру. Я наклоняюсь, чтобы снять туфли, и вдруг…
Имран резко подхватывает меня под живот, заставляет подняться. А потом… набрасывается так, что дышать становится нечем.
Слишком неожиданно.
Одним движением разворачивает меня к себе, прижимает к стене, впивается в губы поцелуем.
Я даже вскрикнуть не успеваю.
Это не нежность. Скорее голод. Отчаяние. Страх. Я чувствую всё это в его губах, и руках, которые сжимают мои плечи так, будто я могу исчезнуть. Он целует жадно, глубоко, будто пытается выпить меня всю. Будто я воздух, в котором он нуждается.
Я отвечаю. Не потому не могу иначе. Потому что чувствую, как он хочет меня. Впервые за весь вечер чувствую исходящий от него страх.
Его руки зарываются в мои волосы, пальцы путаются в прядях. Он отрывается от моих губ на секунду, чтобы вдохнуть, и тут же возвращается. Целует щеки, глаза, шею, ключицы.
— Имран, — шепчу я между поцелуями. — Имран, что случилось?
— Ничего, — выдыхает он мне в кожу. — Сейчас ничего.
Имран подхватывает меня под бедра, прижимает к себе. Я обвиваю ногами его талию, чувствуя, как сильно бьется его сердце. Слишком часто, как у загнанного зверя.
— Я испугался, — вдруг говорит он, уткнувшись лицом мне в шею. — Когда увидел тебя в том состоянии… Когда понял, что мог…
Он не договаривает.
Я глажу его по голове, запускаю пальцы в волосы. Имран постепенно расслабляется, его дыхание выравнивается.