Мы говорим о ресторане, гостях, цветах и о музыке. Тимур предлагает нанять певицу, Зарина настаивает на живом оркестре, Имран периодически вставляет «да делайте что хотите» и получает от отца шутливые подзатыльники.
Я слушаю их и чувствую, как внутри разрастается что-то большое и теплое. В моей семье никогда не было таких разговоров. Никто не спорил о моем платье, потому что платье выбирал отец. Никто не предлагал живую музыку, потому что отец считал это лишними тратами. Никто не смотрел на меня с такой любовью, как эти… чужие люди.
А теперь они моя семья.
Имран перехватывает мой взгляд и чуть заметно улыбается. Ему нравится, что я здесь. Нравится, что я вписываюсь. И что его родители меня приняли.
Тишину разрезает звук телефона.
Имран достает его из кармана, смотрит на экран — и я вижу, как меняется его лицо. Собранность. Напряжение. Маска, которая бывает перед бурей.
— Извините, — говорит он, вставая. — Важный звонок.
Выходит из гостиной, и я слышу, как открывается дверь на террасу.
Тимур смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на меня.
— Работа, — пожимает плечами Карим Мурадович.
— Возможно, — отвечаю.
Но внутри уже зарождается тревога. Я знаю этот взгляд Имрана. Так он смотрит, когда случается что-то серьезное.
Тимур поднимается.
— Пойду проверю, — бросает он и тоже выходит.
Мы с Зариной остаемся вдвоем.
— Не волнуйся, — Зарина накрывает мою ладонь своей. — У них так всегда. То у одного проблемы, то у другого. Ты привыкнешь.
— Я не волнуюсь, — вру я. — Имран умеет решать вопросы по работе без лишней шумихи.
— Волнуешься, конечно. Я бы на твоем месте тоже волновалась. Но Имран сильный. Он справится с чем угодно.
— Я знаю.
— И потом… — она чуть наклоняется, понижая голос. — Знаешь, в чем его главное отличие от Камрана? Имран отвечает за тех, кого любит. А Камран… Камран пока не умеет. Может, со временем научится, но сейчас — нет. Тебе повезло, что ты встретила именно старшего.
Глядя на Зарину, вижу в ней не просто свекровь, а женщину, которая тоже через многое прошла. Которая понимает и которая на моей стороне.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что, милая? — удивляется она.
— За то, что вы такая понятливая.
Зарина тепло улыбается.
— Алина, мы теперь семья. А в семье не благодарят за то, что есть. Просто есть — и всё.
С террасы доносятся приглушенные голоса. Я не слышу слов, только интонации. Имран говорит резко, отрывисто. Его отец спокойнее, но тоже напряжен.
Прислушиваюсь к голосам с террасы — они то стихают, то снова набирают обороты. Слов не разобрать, но интонации… Интонации Имрана режут слух. Резкие, рубленые, злые.