Он прошёл к лучшему столику и сел у окна.
Я вытер руки, одёрнул китель и вышел в зал. Никакого подобострастия. Я здесь хозяин, а он гость. И это моя территория.
— Граф, — я кивнул. — Решили проверить, не сгорели ли мы после вчерашнего?
Яровой усмехнулся.
— Ты не поверишь, но я видел все выпуски твоего шоу, Белославов. Ты умеешь делать картинку. И умеешь выживать. Это вызывает… любопытство.
Он отодвинул меню, даже не открыв его.
— Удиви меня. Сделай этот твой терияки. Но так, чтобы я понял, зачем я сюда приехал, а не послал за едой лакея. И не вздумай подавать мне то, что ест толпа.
Я посмотрел на него. Лосось? Нет. Для Ярового лосось слишком просто, слишком попсово. Ему нужно что-то более сложное и с характером.
— Я вас понял, — кивнул я. — Ждите.
Вернулся на кухню.
— Лосося? — спросил Захар, уже хватаясь за рыбу.
— Отставить, — скомандовал я. — Мне нужна утка. Грудка. Самая жирная, что у нас есть.
Мой су-шеф тут же достал утиное филе. Кожа была толстой и плотной. Я взял самый острый нож и начал делать надрезы на коже — крест-накрест, ромбиком. Аккуратно, не задевая мясо.
— Холодная сковорода, — прошептал я сам себе.
Это был главный секрет утки. Если кинуть её на горячее, кожа сгорит, а жир останется внутри. Я положил грудку кожей вниз на холодный металл и только тогда включил огонь.
Жир начал медленно вытапливаться. Кожа становилась тонкой, хрустящей и золотистой.
Теперь соус. Обычный терияки для графа будет скучным.
Я взял сотейник с базовым соусом.
— Апельсин, — скомандовал я.
Вовчик метнулся к холодильнику и принёс фрукт.
Я выжал сок прямо в соус, добавил немного цедры для горечи. А потом достал из-под стола бутылку хорошего, выдержанного коньяка.
— Немного благородства в эту азиатскую вечеринку, — я плеснул алкоголь в соус и поджёг.
Синее пламя вспыхнуло и погасло, оставив сложный, дубово-виноградный аромат. Соус стал гуще и богаче на вкус.
Через несколько минут утка была готова. Я дал ей «отдохнуть» пару минут, чтобы соки разошлись по волокнам, а затем нарезал тонкими слайсами.
На тарелку я выложил карамелизированную грушу. Сверху веер из утки. И полил всё это моим модифицированным «коньячным» терияки.
После чего самолично вынес блюдо в зал.
— Утиная грудка, — представил я, ставя тарелку перед графом. — С апельсиново-коньячным гляссажем. Лосось это для тех, кто любит нежность. Утка для тех, кто ценит характер.
Яровой посмотрел на блюдо. Втянул носом аромат. В его глазах мелькнуло удивление. Отрезал кусочек, и кожица хрустнула. Яровой жевал медленно. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как расслабились уголки его губ. Вкус бил точно в цель. Кислота апельсина срезала жирность утки, коньяк давал глубину, а хрустящая кожа создавала текстуру.