— Это безумие, мастер!
— Безумие — двигатель прогресса, Кот.
На этих словах крышка саркофага надо мной закрывается, и я погружаюсь в темноту. Не понимаю, почему люди боятся замкнутых пространств. Хорошо же. Никто не мешает, никто не подлезет, уединяйся себе, лежи, отдыхай, размышляй.
— М-м-мастер! — слышу заикающийся крик Кота. — Ещё не поздно передумать!
Хмыкаю про себя. Вот ведь разорался. Может, наказать его за длинный язык, одарив сознанием некоторые части тела? Руки будут враждовать с ногами, а кишки с желудком. Так и проживет пару лет, сожалея о своей дерзости.
— Накладывай печати, Кот. И ты свободен.
— Правда?
— Да. Всё моё — теперь твоё. Почти всё.
— Даже славный Теночтитлан?
— Ага…
— Сокровищницы?..
— Точно.
— Даже ТА САМАЯ сокровищница?
— Я сказал «почти всё». Перебьёшься.
Кот — мой верный помощник, он хоть и знает про запретную сокровищницу, но доступа к ней не имеет. Он какое-то время думает. Или оценивает моё настроение. Не выскочу ли из саркофага, чтобы порвать его на две равные половинки?
— Мастер, вы… вы уверены, что я м-м-могу занять ваше м-м-место верховного жреца?
— Плевать. Играйся на здоровье… Ещё слово, Кот, и я разозлюсь.
Какое-то время тишина. Слава Вселенной, Кот ушёл. Он когда нервничает, то языком чешет, как корова хвостом. И даже мои угрозы его не останавливают. Когда-то я думал, что он просто глупец. Но нет, он далеко не такой…
Да уж… Иногда я скучаю по Тапиру — одному из своих младших учеников. Он был не таким талантливым как Кот, но зато всегда молчалив. К сожалению, очень любил аллигаторов. И купаться с ними в речке по ночам.
Закрываю глаза, настраиваю эфирные каналы с источником для…
— М-м-мастер?..
Пу-ум! От неожиданности бьюсь головой о крышку саркофага.
— Да чтоб тебя, Кот! Ты ещё тут? Ты дашь мне отдохнуть или нет? Мне вылезти и напомнить, что сделали с тобой гоблины?
Даже отсюда слышу, как Кот пыхтит. Это история с гоблином оставила след на его и без того хрупкой самооценке. А у меня до сих пор вызывает улыбку, что в целом случается крайне редко.
— Не надо напоминать…
— Я так и думал. Так что тебе ещё?
— Я… я… просто хотел п-п-пожелать вам всего самого наихудшего.
Не всегда можно понять — серьёзен Кот или нет. Но он единственный, кому я вообще это иногда позволяю. В конце концов, надо же как-то развлекаться после двух веков жизни.
— Это всё?
— Нет. Знайте, я нал-л-ложил на саркофаг свои печати. Так просто вы не выберетесь, мастер.
Вот сейчас он серьезен, и я даже чувствую легкую гордость за своего ученика.