Тщательно обследовав стойку, он с некоторым даже разочарованием обнаружил скрытую пружину, открывающую тайный проход. Теперь проход был заперт и, кажется, завален изнутри, и пружина торчала почти вызывающе, мол «что, голубчик, съел⁈ А теперь уже поздно…»
Произошедшее было ясно, как солнечный день. Демонолог при попытке ареста с целью надлежащей экзекуции оказал сопротивление. Однако успел, как видно, заручиться поддержкой местного хозяина, который и вывел его и, вероятно, нескольких приспешников, через тайный ход.
Труп владельца уже давно убрали с пирса; разумеется, господин следователь успел осмотреть его раньше. Это был на редкость благонадёжный покойник, с хорошей дырой в затылке. Чтоб им, этим тупым стрелкам, не могли что ли попасть в демонолога?
Тогда не пришлось бы копаться в этих горах мусора, пытаясь восстановить картину произошедшего. Впрочем, слухи о том, что с демонологом видели паладина, да не кого-нибудь, а самого Гелиоса Осквернённого, определённо стоило проверить. Увы, бывало, что воины Света сбивались с Пути Истинного. Да, пожалуй, такое вполне могло случиться… только не с Гелиосом.
Он слишком дорого заплатил за своё право носить доспех и меч, а главное — гордое звание паладина. Следователь был немолод, и прекрасно помнил, каким одичавшим зверем этот воин попал к ним в Орден. Нет, Гелиос никак не мог предать их. Однако, где же он тогда? Пропал в Пустыне? Сожран дикими тварями? Или увезён в рабство немытыми кочевниками⁈ Бред. С этим безжалостным и истовым воителем подобного случиться просто не могло.
Не обнаружив больше ничего интересного в зале, следователь поднялся по скрипучим ступеням наверх. Дверь в комнату, где по показаниям свидетелей обитал демонолог Ветров, была закрыта, но не заперта. Помощник, сдерживая сопение и одышку после восхождения по лестнице, предупредительно постучал по хлипкой створке.
— Никого нет дома, — сухо уведомил его следователь минуту спустя. И вновь спрятал усмешку, открывая послушную и совершенно безобидную дверь.
Окно в конмате осталось приоткрытым, и ветер успел забросить в него несколько оборванных с ветвей ближайшего дерева листьев. На этом всё необычное заканчивалось. Одна кровать, простыни смяты, как будто человек, лежавший на них, метался во сне. Впрочем, в этом не было ничего необычного, разве что подушки сложены странно — больше навалено на один край у изголовья.
Приглядевшись, следователь заметил заскорузлые пятна: на постель то и дело просачивалась кровь больного — точнее, раненого.
— З-зараза! — шикнул он сквозь зубы.