Я уставился на него в полном недоумении. Из всего, что он мог потребовать — богатства, власти, положения, — это было наименее ожидаемым. Дружба? Серьезно? Парень, который пару часов назад собирался убить меня ради руны, теперь хотел стать моим другом?
— Ты же собирался меня убить… — с недоумением произнес я, глядя то на его протянутую руку, то на лицо, пытаясь найти подвох.
— И убил бы, — согласился Всеслав без тени раскаяния. — Без колебаний. Если бы не Забава. Она увидела в тебе что-то ценное и приказала спасти, потратить усилия. Я подчинился, потому что ослушаться апостольную княжну — себе дороже. Здесь можно лишиться секса, а в будущем можно лишиться не только рун, но и жизни. Но теперь, когда я знаю кто ты, убить тебя было бы чистым безумием.
Он замолчал, все еще держа руку протянутой, неподвижно, словно статуя. В факельном свете его глаза блестели лихорадочным блеском, и я не мог понять — безумие это, искренность или изощренная игра, рассчитанная на долгую перспективу.
— Почему? — спросил я, не касаясь его ладони, держа дистанцию.
— Потому что на тебя стоит поставить все, — Всеслав наклонился ближе, и его голос стал почти шепотом, интимным и доверительным. — Веслава Новгородская не стала бы тратить половину своей Силы на кого попало, на первого встречного. Забава Полоцкая не бросилась бы спасать обычного кадета. Ты им нужен, князь Псковский. Очень нужен. Зачем — я не знаю, они не делятся планами с такими, как я. И мне необходимо оказаться рядом с тобой, когда твоя ценность проявится.
В его словах была своя логика — циничная, прагматичная, но логика. Всеслав делал ставку на меня, как игрок в кости ставит на определенную комбинацию, не зная чисел, которые выпадут. Он не знал наверняка, выиграет или проиграет, но интуиция подсказывала ему, на кого сделать ставку на этих Играх Ариев.
— Всеслав Кудский, — представился он официально, хотя я уже знал его имя. — Твой спаситель и будущий друг. Должен же я загладить вину за то, что хотел тебя убить. Хотя, если честно, не считаю это виной.
Мой несостоявшийся убийца смотрел на меня широко раскрытыми глазами и улыбался во все тридцать два зуба. Он был обаятелен и любезен, а выбранную роль играл безупречно. Даже с шестью рунами на запястье я не мог понять — искренность это, театральная маска или шизофрения. Мне везло на идеалистов и безумцев на этих удовых Играх как никому другому! Словно Единый специально посылал мне таких людей, чтобы проверить на прочность.
Свят Тверской был идеалистом до мозга костей, верящим в дружбу и честь превыше всего. Верящим, что на Играх можно остаться человеком, сохранить душу чистой. Он ошибся, и эта ошибка стоила ему жизни. Юрий был прагматиком, холодным расчетливым убийцей, но и он погиб, потому что доверился мне.