Тварей из Прорыва лезло много — я их чувствовал. Не каждую по отдельности — их было слишком много для этого. Но общий фон, мощный и давящий на разум, накрывал меня подобно удушающему одеялу. Это было похоже на стояние перед огромной толпой — ты не видишь отдельных лиц, но ощущаешь ее массу, ее энергию, ее голод.
Чужеродные разумы — если их можно было так назвать — транслировали примитивные эмоции. Голод. Ярость. Жажду убийства. Инстинктивную ненависть ко всему живому. Они шли через портал нескончаемым потоком — десятки существ, рожденных не в нашем мире.
Битва уже шла.
Над лесом разносились крики кадетов — боевые кличи вперемешку с воплями боли и ужаса. Звон стали, хруст разрубаемого хитина, влажные звуки разрываемой плоти. Все это сливалось в чудовищную какофонию.
Вспышки золотого света — клинки кадетов, мелькали между деревьями как светлячки. Но больше всего было неонового сияния — холодного и чужеродного. Голубые силуэты двигались между деревьями странными, неестественными рывками, то появляясь, то исчезая.
Некоторые светились изнутри, словно их тела были сделаны из матового голубого стекла с помещенной внутрь лампой. Другие, наоборот, поглощали свет, превращаясь в дыры в реальности — абсолютно черные силуэты на фоне ночного леса.
— Сколько их? — прошептал Свят, и в его голосе я услышал благоговейный ужас.
— Много, — мрачно ответил Ростовский. — Слишком много. Это не учебная тревога. Это настоящий Прорыв. Малый, судя по размеру портала, но настоящий.
— Первого или второго уровня, — уточнил я, вспоминая лекции по тварологии. — Иначе портал был бы больше, а аура Тварей — мощнее.
Мы стояли на вершине холма, глядя на разворачивающийся внизу хаос. Часть меня хотела развернуться и бежать — подальше от этого кошмара, в глубь леса, где можно спрятаться и переждать. Инстинкт самосохранения кричал, что внизу нас ждет верная смерть.
Но другая часть — та, что прошла через месяцы Игр, что убивала и видела смерть десятки раз — знала, что бежать некуда. Прорыв будет расширяться, пока мы его не закроем. Твари переть волнами, пока не уничтожат все живое в радиусе километров.
И наши друзья были там, внизу. Кадеты нашей команды, с которыми мы делили кров и пищу. Вялта и другие девушки, спавшие в нашей палатке. Гдовский, неплохой человек при всех его недостатках.
И Лада. Где-то там, в этом хаосе, сражалась девушка, которую я любил.
Мы переглянулись. Слова были не нужны — через кровную связь мы чувствовали решимость друг друга.
— Один за всех! — сказал Свят, протягивая ладонь вперед. Его голос дрожал, но не от страха — от адреналина и предвкушения боя.