Наконец мы достигли ворот и сгрудились у массивных дубовых створок, прижимаясь к холодному камню стен. Дыхание вырывалось обжигающими облачками пара, сердце колотилось как безумное. Адреналин бурлил в крови и требовал действия.
Мы ждали, затаив дыхание. Секунды тянулись как часы. Каждый удар сердца отдавался в висках. Я сжимал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели, а в ладони впились края рукояти.
— Неужели снова ловушка? — взволнованно прошептал Свят.
— Вряд ли, — так же тихо возразил Юрий. — Они уже подняли бы тревогу. Зачем ждать, пока мы соберемся у ворот? Проще было бы расстрелять нас на открытом пространстве.
Его логика была железной, но мои нервы продолжали звенеть как натянутые струны. Каждая секунда промедления казалась вечностью.
Наконец раздался приглушенный скрип петель — их наверняка хорошо смазали животным жиром, чтобы звук не разносился по ночному лесу. Массивные створки медленно открылись, являя темный провал внешнего двора.
Толпа кадетов хлынула внутрь как вода через прорванную плотину. Молча, почти беззвучно, если не считать топот сотен ног по каменной мостовой. Я бежал вместе со всеми, увлекаемый общим потоком, чувствуя рядом Свята и Юрия.
Внешний двор был пуст. Ни единой души, ни единого часового. Только факелы в ржавых держателях на стенах трещали и коптили, отбрасывая пляшущие тени на древние камни. Их свет был тусклым и едва разгонял тьму.
Ворота во внутренний двор тоже были распахнуты настежь — словно нас ждали, словно настойчиво приглашали войти. Слишком легко. Гораздо легче, чем должно было быть.
Мы ворвались во внутренний двор, и даже тогда тревожный бой колокола или рев рога не прозвучали. На башне часовых тоже не было — только темные силуэты зубцов, вырисовывающиеся на фоне чуть менее темного неба.
Это был триумф предательства. Идеально спланированная операция, выполненная с хирургической точностью. Шкловский и Снятинский выполнили свою часть сделки безупречно.
Наши командиры во главе с Тульским ринулись к главной башне, где в верхних покоях спали Росавский и его командиры — ничего не подозревающие, беззащитные, обреченные. Их ждала смерть.
Свят и Юрий хотели присоединиться к атаке — я чувствовал через связь их жажду крови, желание наконец размяться после долгого ожидания. Я прекрасно понимал, что Святу нужна четвертая руна, и это была прекрасная возможность ее получить.
Но я остановил их, положив руки на плечи.
— Стойте, — тихо сказал я.
— Что такое? — недоуменно спросил Свят, оборачиваясь.
— Мне противно убивать кадетов просто потому, что Тульский или кто-то еще решил занять соседнюю Крепость, — ответил я, глядя на входную арку башни, откуда уже доносились первые звуки боя.