— Можешь, — возразил Юрий, не поворачивая головы. — Просто не хочешь. Ты пытаешься найти оправдание тому, что мы делаем. Но его нет. Не было и не будет.
Его слова резанули по живому, потому что были правдой. Я действительно искал способ оправдать свое участие в этом предательстве. Убеждал себя, что у нас нет выбора, что это вопрос выживания, что мы просто делаем то, что необходимо. Но все эти аргументы рассыпались в прах, когда я вспоминал о чести ария.
— На Играх нет чести, — добавил Ростовский после паузы. — Есть лишь задача выжить. Выжить любой ценой. Чем быстрее ты это примешь, тем легче станет.
— Я давно это принял, — возразил я. — Три месяца назад. Когда в первый раз убил человека. Проблема не в этом.
— Тогда в чем? — спросил Свят, поворачиваясь ко мне.
В темноте я едва различал его лицо — голубое свечение Рунного купола отражалось в его глазах, превращая их из зеленых в голубые.
— В том, что я больше не узнаю себя, — тихо ответил я. — Три месяца назад я бы ни за что не согласился участвовать в таком. Отказался бы, плюнул Тульскому в лицо, ушел в лес один. А сейчас… Сейчас я сижу здесь и жду сигнала к атаке. Как будто это нормально. Как будто предавать союзников — это обычное дело.
— Росавский нам не союзник, — заметил Юрий. — У нас только пакт о ненападении. Формальность, которую можно нарушить в любой момент.
— Формальность, за которой стоят жизни, — парировал я. — Витомир доверял этому пакту. Верил, что мы не нападем. А мы…
Я не закончил фразу, потому что не мог подобрать слова, которые не звучали бы как самооправдание или обвинение.
Где-то в глубине леса ухнула сова — протяжно, тоскливо, словно оплакивая тех, кто должен был умереть этой ночью. Звук прокатился между деревьев и замер, растворившись в шелесте листвы. Я невольно поежился, чувствуя, как мурашки бегут по спине.
— Хватит философствовать, — резко сказал Юрий. — Мы все знаем, что это дерьмо. Но мы здесь не для того, чтобы быть благородными рыцарями из древних легенд. Мы здесь, чтобы выжить. И если для этого нужно предать Росавского — предадим. Убить — убьем. Сожрать заживо — сожрем. Таковы правила Игр.
В его словах была горькая правда, от которой я не мог отмахнуться. Юрий всегда был более прагматичным, чем мы со Святом. Он научился принимать реальность такой, какая она есть, не пытаясь искать высший смысл или моральное оправдание.
— Один за всех, — тихо произнес Свят, протягивая руку.
— И все за одного, — ответили мы с Юрием, накрывая его ладонь своими.
Тепло их рук успокаивало, напоминало, что я не одинок в этом безумии. Что рядом со мной братья по крови, которые пройдут со мной через любой ад. Может быть, мы шли неправедным путем, может быть, наши души были запятнаны кровью и предательством, но мы шли вместе, и это было единственное, что имело значение.