— Неправильное крепление к лопаткам, — заметил я вслух. — При первом же взмахе позвоночник лопнул бы по шву. И оперение вклеено под неверным углом — никакой подъёмной силы. В жизни такой грифон спикировал бы носом в землю на первой же минуте полёта.
Валерия удивлённо покосилась на меня.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Жалкая подделка.
Мы прошли дальше. На бархатной подставке стоял василиск — заявленный гибрид ящерицы и петуха.
— А тут что не так? — поинтересовалась Лера.
— Всё. Начиная с петушиного гребня из крашеного папье-маше и заканчивая полным отсутствием ядовитых желез. Перед нами переросток-курица с ящериным хвостом. Таким творением даже напугать никого не выйдет.
Я ощущал себя посетителем цирка уродцев, где каждый экспонат только оскорблял моё ремесло.
— Ой, смотри! — Валерия потянула меня за рукав к розовому стенду, где сидело нечто пушистое и мелкое.
Стеклянные глазки гибрида утёнка с котёнком тупо упирались в потолок. К лопаткам создатель намертво присобачил птичьи крылья. Табличка рядом гласила: «Херувимчик „Пушок“. Радость вашего дома».
— Лера, крылья держатся на столярном клее. Я вижу потёки на шерсти. Хлипкая грудная клетка сломалась бы от собственного веса в воздухе. Полный анатомический бред.
— Ну и что? Зато трогательно вышло.
Создатель шедевра, услышав наш диалог, шагнул ближе и приосанился.
— Молодой человек, вы совершенно не понимаете суть процесса! Главное здесь — эмоции! Вот, смотрите!
Он надавил пальцем на потайную кнопку подставки. Из глаз «Херувимчика» медленно потекли две капли, а изнутри раздался фонографический писк.
— Он плачет… — прошептала какая-то дама из соседнего ряда.
— Глицерином, — уточнил я. — И скрипит хуже несмазанной дверной петли. Пойдём отсюда, пока у меня самого зрение не испортилось от такого шедевра.
В центре зала внимание публики привлекал стенд со странным ящером. Скрученный винтом позвоночник уходил неестественно вверх, рёбра торчали в стороны. Череп автор и вовсе приладил задом наперёд. Кости отполировали до блеска, но собрали без малейшего понимания базовой структуры.
«Инсталляция „Диссонанс Бытия“. Автор — магистр Феофан».
Рядом суетился сам магистр, худой тип с бегающими глазками, и доказывал даме в соболях, что перед ней метафора хрупкости жизни и людского страха.
Я лишь вздохнул. Он понятия не имеет, что тазовая кость у этого вида срастается с крестцовыми позвонками к пятому году жизни, а тут она висит на стальной проволоке. Обычная безграмотность, завёрнутая в модные фразы.
Валерия дёрнула меня за полу пиджака, но я уже поймал взгляд Феофана, успевшего стряхнуть остатки лапши с ушей своей богатой собеседницы.