Кажется, что-то из этого всё же отразилось на моём лице, потому что Тин Хан теперь смотрел на меня, как на очень неприятного человека.
— Ты что, смогла бы на моём месте просто взять и уйти?!
Сложный ответ звучал бы — нет, не просто. Конечно, это не было бы просто. Но рано или поздно я таки пришла бы к выводу, что ничем не могу помочь, оставаясь в этих стенах — и значит, нет ни малейшего повода гнить в них. Снаружи, возможно, рано или поздно будет больше шансов вытащить её… А если нет, то нет. Но всё лучше, чем сидеть и делить болото на двоих, надеясь, что от того каждому достанется меньше страданий.
Такое себе.
— Да, смогла бы, — дала я простой ответ, заработав тем самым презрительный взгляд.
Сначала я подумала обидеться, честно. Но потом вспомнила, что родители таки бывают разными, и его мать не пыталась продать его первому мимопробегающему уроду, как будто он не человек, а скотина. Наложница Сун сама стала жертвой подобной сделки, пойдя на жертвы ради своей семьи. Она многим пожертвовала сначала ради родителей и сиблингов, потом — ради сына. Она жертвовала всю жизнь ради тех, кого любила… или кого была обязана любить. Но, так или иначе, она умерла в муках, отдав всю себя другим… И многие сочли бы это праведной штукой, но я, наверное, просто слишком жестока и эгоистична для праведной женской жизни, воспетой в заумных трактатах и полной бесконечных жертв. В конце строчки перед точкой, я всю относительно сознательную жизнь сражалась, чтобы быть свободной. И будем честны, нет никого, кого я бы при необходимости не оставила за спиной.
Одного не понимаю…
— Странно, что твоя мать сама не сказала тебе уйти, — возможно, она не была такой уж бодхисаттвой, как её рисуют…
— О, она говорила, — ответил он, и голос его трескался, как перегретый камень. — Она просила постоянно, особенно после того, как начались эти убийства. Но я не ушёл бы без неё. Я не оставил бы её в этом зверинце, где каждая чаша прячет змеиный яд! И на этом я попрошу тебя прекратить. Я не хочу говорить о матери с кем-то вроде тебя.
Я удивлённо посмотрела на него, внезапно кое-что осознав.
Наложница Сун, дочь дома, породившего множество талантливых лекарей, демонический культиватор, достаточно умелый, чтобы перебить проклятие, против которого оказались бессильными все нанятые Тинами культиваторами… Она не отличалась особенным могуществом, так что остаётся предположить очевидное: она была умна. То, каким вырос её сын, тоже намекает именно на такую вероятность.
Учитывая всё, что я теперь знаю о них, почти уверена, что ядом ей приправляли каждый первый обед. Мы с ней некоторым образом отражения в кривом зеркале, где она — портрет праведной женщины, а я — плывущей против течения эгоистки. Но в корне вещей, мы всё ещё похожи, мне кажется, и темм страннее мне видится ситуация. Она навернякка проверяла всё на наличие яда. Единственный расклад, при котором она могла ошибиться — если она не ошиблась, но знала, что делала. Возможно, шантаж со стороны старшей жены? Классическое “Ты выпьешь из этой бутылочки, или твой сын…”? Но нет, не имеет смысла — наложница Сун в жизни не поверила бы заверениям старшей жены, да и нет у той причин, чтобы рваться вперёд прямо сейчас. Может быть, конечно, там есть ещё какие-то причины, или она хотела обвинить её в проклятии… Но, почему именно сейчас…