— Сколько ребёнку?
— Девятый месяц пошёл. С рождения кричит, ночами не спим.
— Покажите.
Он резко обернулся.
— Ты кто такая?
— Я работаю с младенцами. С шеей, позвоночником, последствиями тяжёлых родов. Я не обещаю чудо. Если не поможет, скажете, что я шарлатанка.
Крик за дверью усилился, и в нём было что-то неправильное — не голод и не каприз. И тогда это произошло: я не просто услышала этот звук, а почувствовала его как напряжение, как сжатый узел, будто маленькое тело где-то рядом было перекошено и эта перекошенность отзывалась во мне.
Это было слишком отчётливо, чтобы списать на воображение.
Я посмотрела на дверь и уже знала, что дело не в животе и не в коликах, а в шее, в верхнем отделе позвоночника — возможно, в родах его сильно потянули.
Но как?
— У него зажато здесь, — тихо сказала я, коснувшись собственной шеи под затылком. — И тянет вниз, поэтому он кричит.
В комнате повисла тишина. Яромир смотрел уже не с раздражением, а с насторожённым вниманием, а Радослава не отводила внимательного взгляда.
— Пусть попробует, — сказала она.
И в этот момент я поняла, что назад пути уже нет.
Из избы Радославы мы вышли почти сразу, потому что крик доносился со стороны двора и пробирал так, что игнорировать его было невозможно. Яромир шёл быстро, и мне приходилось подстраиваться под его шаг, стараясь дышать неглубоко — под правыми рёбрами тянуло сильнее, чем я готова была признать.
Его изба стояла чуть в стороне, ближе к навесу с брёвнами и тяжёлым столом, на котором, видимо, что-то строгали или чинили. Здесь пахло иначе — углём, железом, тёплой древесиной. Воздух был плотный и горячий.
Внутри оказалось душно. Тёплый воздух стоял под потолком, пахло молоком и печной гарью.
Ребёнок лежал на широкой лавке у стены, на сложенном одеяле, и кричал без пауз, так, будто крик был не звуком, а способом существования. Он выгибался, шея напряжена, подбородок задран, кулаки сжаты до побелевших пальцев. Это был не плач «возьми меня» и не голод — это было постоянное «мне плохо», и оно звучало уже не первый день.
Женщина рядом — по возрасту скорее тётка или соседка — пыталась качать его прямо на лавке, придерживая за живот, но от этих движений он только сильнее выгибался. Девочка-подросток стояла у печи и смотрела на меня так, будто я либо спасение, либо очередная глупость взрослых.
Я не стала сразу трогать ребёнка. Подошла ближе, посмотрела. Частое поверхностное дыхание, плечи подняты. Шея напряжена слишком сильно для такого возраста. Это мышечный зажим, который не даёт телу расслабиться.