Я усмехнулась, прошла к лавке и села.
— Поняла.
— И как оно?
— Страшно.
Он удивился.
— Чего ж страшного? Мужик хороший, дети при деле, дом свой будет.
— Не в этом дело, — сказала я. — А в том, что теперь я за них отвечаю.
Домовой помолчал, потом сказал тихо:
— Так это ж не страшно, хозяйка. Это ж и есть жизнь.
Я не ответила. Смотрела в окно, на чужую пока ещё темноту, и думала о том, что он прав. Это и есть жизнь. Моя новая, чужая, непонятная жизнь. И в ней кузнец с тяжёлым характером, его злая дочь, его смешной сын, его маленький, тянущийся ко мне ребёнок. И соседка, которая ненавидит меня. И дом, в котором я теперь хозяйка.
Я легла на лавку, укрылась тулупом, закрыла глаза. Завтра будет новый день. И в этом новом дне я буду не одна.
Сватовство отшумело, гости разошлись, и наступило то странное затишье, когда ты уже не одна, но ещё не поняла, что с этим делать. Яромир после того вечера стал появляться у моей избы чаще обычного. Жених все же! То доску принесёт, то гвоздей, то просто зайдёт, постоит у порога, спросит, не нужно ли чего. Я сначала отнекивалась, говорила, что сама справлюсь, но он только хмурился и делал по-своему. Так и пошло: он молча чинил, строгал, прибивал, а я привыкала к тому, что в доме появился мужской запах. Не резкий, не чужой, а какой-то свой, от которого внутри становилось спокойнее.
Разговор про пристройку я завела на третий день после сватовства. Мы сидели на крыльце, я пила отвар, он крутил в руках какую-то железку, принесённую из кузницы, и я вдруг поняла, что если не сейчас, то никогда. Тем более, Яромир обещал помочь.
Собравшись с духом, выпалила:
— Мне нужно место, где я буду принимать людей. Не в избе же, где сплю и ем. Отдельно. Светло, тепло, чтобы человек зашёл и понял, он не в гости пришел, а за делом.
Яромир посмотрел на меня, помолчал, потом кивнул и спросил только:
— Где ставить?
Я обвела рукой двор, думая.
— Вон там, у забора, где старая яблоня. Место солнечное, от ветра защищено, и до крыльца рукой подать, если что понадобится из избы.
Он ещё раз кивнул
— Через седмицу начну, — и ушёл в кузницу, даже не спросив, откуда я возьму доски и кому заплачу.
Я потом уже поняла, что он уже всё сам решил. И доски будут, и помощники, и крыша. Просто сказал не мне, а своим мужикам. Разговор, услышала краем уха, когда он стоял у ворот со старостой и ещё двумя мужиками.
— Надо невесте место оборудовать, — говорил он негромко, — лечит она хорошо, люди идут. А в избе тесно.
И никто не спорил. Как-то после того, как меня за Яромира сосватали, люди перестали пытаться меня сжечь каждые два дня. Можно сказать, что приняли. Вот так, по-простому, без бумажек и разрешений, началось строительство моего «Дома тёплых рук».