Кстати, не подскажешь: ты в меня кончал?
Представляю, как скажу ему это, и становится в разы больнее. Мне будто бы тупым предметом бьют в грудь, ломая ребра. У него вытянется лицо. Не удивлюсь, если увижу там брезгливость. Дети от меня ему точно не нужны.
Он не семейный человек.
Вздохнув глубоко, ерзаю. Я не скажу ему. Ни сейчас, ни потом. Что бы ни решилось, как бы ни случилось, этот вопрос решу сама.
— На первой поехала мама, — отвечаю, повернув голову. — И если это помогло ей успеть от вас сбежать — я рада.
Руслану не нравится, когда я позволяю себе лишнего. «От вас» — это уже оно. В синих глазах несколько вспышек. Он недоволен, а я дура, но получаю от этого удовольствие.
— Отогрелась, я так понимаю.
Фыркаю и долго смотрю на руль, игнорируя лежащие на нем мужские пальцы.
— Ты не скажешь мне, что с ними? — Спрашиваю ещё раз, силой заставляя себя проехаться вверх от подбородка по профилю сосредоточенного на дороге мужчины.
Сначала кажется, что молчание — это и есть ответ. Потом салон снова заполняет его голос.
— Твоя мать успела съебаться. Ей повезло. Про отца не спрашивай.
Киваю.
— Хорошо. С-спасибо, — и я сама, и он замечает, что благодарность я выталкиваю из себя не с первого раза. Это… Сложно. — Можно я разуюсь?
— Можно.
Сбросив с ног тяжелые кроссовки, подтягиваю колени к груди и прячусь в его толстовке полностью.
В голове продолжают крутиться вопросы, которые нельзя задавать, но я позволяю себе жестокую слабость: зарываюсь носом в подкладку, делаю вдох… И задерживаю. Закрываю глаза, потому что в них снова собираются слезы.
Я его ненавижу, но как бы ещё разлюбить?
Меня почти уносит в сон, из которого я, скорее всего, снова буду себя же обвинять, но где-то на грани я слышу:
— На первой должна была ехать ты.
— Почему?
— Так лучше было бы всем.
Возможно.
— Ты не обязан мне помогать.
Руслан хмыкает. В прошлой жизни я самоуверенно предположила бы, что в эту секунду отлично читаю его мысли: он, как бы, в курсе.
Но сейчас таких выводов я уже не делаю.
— В отличие от всех них ты попала под раздачу.
Я понимаю, что он имеет в виду. И что он отчасти прав — тоже понимаю. Но бурей внутри поднимается обида и вслед за ней — протест.
— Это ты нас уничтожил, — обвиняю тихо. Снова заставляю Руслана смотреть себе в лицо.
Секунда сменяет секунду. Мы уносимся прочь от города, а я так и не знаю, какая точка нашего с ним назначения, кроме ада.
Против любой логики взгляд Руслана не темнеет, а наоборот — проясняется. Может быть он не против наконец-то попрактиковаться в честности.
— Да. Это я вас уничтожил.