— Занятия временно на паузе, Руслан. Нам врач прописал две недели покоя.
Сердечный ритм разгоняется. Воздух проникает в меня со свистом.
— Какой врач? В смысле? Что у вас произошло?
Зачем-то считаю в голове до десяти и обратно. Просто… Лучше быстро. Марго, пожалуйста, без прелюдий.
— Твоя мажорка оказалась слабенькой. Мы в среду ездили с ней к врачу.
— Повторяю: какому врачу? И почему я узнаю только сейчас?
— Загонял ты малышку дрессировками. Вы к соревнованиям каким-то готовитесь? Той-пудели такая себе порода, в серьезных турнирах вроде бы не участвуют.
— Рит… Ладно, похуй. Лолита, ты можешь нормально объяснить?
Я поворачиваю голову в ответ на призыв. Смотрю в его глаза и немею. В голове толчок за толчком прокручиваю «я беременна», но в реальности молчу. А Марго соскакивает со стола и подходит к нему. Скользит тонкими пальцами по налитым мышцам груди и задерживается на плечах. Дожидается, когда он снова посмотрит на нее. Извлекает удовольствие из чужой растерянности и зависимости.
— В обмороки хлопается твоя малышка. Давление низкое. Про анемию слышал когда-то? Нельзя ей так, как ты любишь, понимаешь?
Как Руслан смотрит на меня с прищуром я уже не фиксирую. Перед глазами правда плывет. Я закрываю их и глубоко дышу.
А в висках стучит повторяющееся «спасибо».
Лолита
«Привет. Как дела?»
Я уже минуту пялюсь на самое обычное вроде бы сообщение и не решаюсь начать печатать ответ.
Марго очень помогла мне своей ложью, но безусловно права в том, что отложенная проблема не равна решенной. А решить… Да как?
Вдохнув глубоко, набираю: «спасибо за заботу, всё хорошо» .
Отправляю, чувствуя в груди жуткий дискомфорт.
Это парадоксально, но Руслан врал мне всю дорогу и не испытывал стыда. А мне сейчас стыдно до ужаса.
Он же, как назло, каждый день пишет, спрашивает…
Руслан поверил, что у меня проблемы на фоне морального истощения. Что такое анемия — вряд ли разбирался. Слова Маргариты ему достаточно.
Сейчас он читает сообщение моментально. Отмечает пальцем вверх. И всё. Уходит.
Мне тоже легче.
Щелкаю кнопку блокировки и всматриваюсь в темноту своей комнаты.
Честно было бы написать: «я была у врача. Наша дочь развивается нормально. Мы, кстати, еще раз все внимательно рассмотрели: это точно девочка. У нее десять пальчиков. Подвижные ручки и ножки. Врач сказала, что скоро я могу почувствовать ее движения и призвала не пугаться. Мы сделали несколько снимков. Мне было стыдно от мысли, что лучше в дом к твоей любовнице их не тащить, но выбросить или оставить где-то рука не поднялась бы. Я храню. Не под подушкой, конечно, но почти. Достаю часто. Рассматриваю. Не знаю, слышал ли ты это, когда копал на Яровея, но я вдруг вспомнила подслушанный однажды разговор отчима с его начбезом. Борисом. Ну… Ты их помнишь. Так вот, видимо, детская память заблокировала эти воспоминания, потому что адски больно, а собственный ребенок под сердцем вернул туда. Я родилась от мужчины, который взял маму силой. Она ненавидела его, я уверена, а меня любила. Любит. И будет. Сохранила. Не бросила. Я… Преклоняюсь перед ней. И вот сейчас понимаю, как никогда. Нет, ты не насиловал, конечно. Но просто… Тоже не по любви ведь. И тоже жестоко. Но ты оказался лучше моего биологического отца и сильнее отчима. Олег убил насильника. А ты убил его» .