Я вошла в холл. Ночной дежурный, молодой парень-интерн, вскинул голову и вытянулся в струнку.
— Евангелина Романовна? Случилось что-то?
— Всё в порядке, Костя. Решила проверить тяжелых перед сном.
Я прошла к лифтам. На груди всё еще покачивалась черная орхидея. Она немного подвяла от вечернего зноя, но её аромат стал только гуще — тяжелый, сладкий, с ноткой опасности. Рафаэль. Он знал, куда я иду. Он чувствовал этот «первый разрез».
Я поднялась на четвертый этаж. В коридорах царил мягкий полумрак. Дежурная медсестра на посту дремала над журналом. Я прошла мимо, стараясь ступать бесшумно. Ноги сами несли меня к третьей палате.
Я остановилась у двери. Сердце предательски ускорило ритм. Пип… Пип-пип… Мой собственный внутренний монитор фиксировал аритмию. Я поправила халат, глубоко вздохнула и толкнула дверь.
Рафаэль не спал. Он сидел в постели, подложив под спину гору подушек. На его коленях лежал планшет, но экран был погашен. Он смотрел в окно, на огни города, и в этом свете его лицо казалось высеченным из гранита.
— Вы вернулись, Ева, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был похож на рокот далекого прибоя. — Я слышал ваши шаги еще у лифта. У хирурга особая походка — вы всегда идете так, будто за вами следует сама Жизнь.
Я прошла в центр комнаты. — Откуда вы знаете, что я вернулась именно сейчас?
Он повернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на помятой орхидее в петлице и снова вернулся к моим глазам. — У вас на лице пепел, Ева. Метафорический, конечно. Вы только что сожгли свой старый дом. И, судя по вашей осанке, вы даже не обернулись, чтобы посмотреть на пламя.
Я присела на край стула для посетителей. Силы внезапно покинули меня, оставив лишь звонкую пустоту в костях. — Я видела их, Рафаэль. Там, на объекте. Всё именно так, как вы сказали. И даже хуже.
— Хуже? — он чуть приподнял бровь. — Он оказался еще более бездарным архитектором, чем я предполагал?
— Он вор, — я произнесла это слово, и оно наконец обрело вес. — Он обкрадывал мою больницу, подделывал акты, возил любовницу на стройки, которые я ему помогла получить. Он использовал моё имя как отмычку для сейфа.
Рафаэль молчал некоторое время, внимательно изучая меня. — И что вы чувствуете, Ева? Гнев? Жажду мести? Боль?
Я задумалась. — Я чувствую… легкость. Как будто из моей грудной клетки вынули огромный кусок свинца, который я принимала за часть своего скелета. Но еще я чувствую холод.
— Холод — это естественно после ампутации, — Рафаэль протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей, сухой и пугающе живой. — Кровь еще не успела перераспределиться. Но это пройдет. Скоро начнется стадия регенерации.