Добраться до романовской глотки у Ивана не получилось, зато получилось узнать, что люди Романовых, помимо того, что переворачивают Москву вверх дном в его поисках, попутно ворошат ее на предмет поиска Царского Венца. Нет, официально, тот, что на голове у царя Михаила — тот же, что на голове у царя Василия был. И ищут Венец, который, якобы поддельный, с помощью которого некие воры — в здешнем значении, то есть «изменники» — хотят объявить царем кого-то другого.
Из этого Иван сделал логичный вывод, что Венец отцов — тю-тю. Пропал. Вероятнее всего — спрятан некими надежными людьми в некое надежное место в ожидании подходящего времени. Некоего. Проблема в том, что он, царевич Иван, понятия не имеет, где это место и что это за люди. И кому верить — он тоже не знает. Во-первых, кто-то ж Романовым помогал интригу против царя сплести в петельку, которую Василию на горло и накинули. Ткнешься к самому-разсамому верному человеку — ан, именно он и есть тот иуда. Во-вторых же — Романов тоже не дурак и уже потихоньку принимает присягу от боярских родов, накладывая на них свое Царское Повеление, отчего обращаться к ним за помощью и смысла нет. Подумал Иван, поломал голову, да и понял, что помочь ему может только один человек.
Который самим царем Василием возвышен, отчего, скорее всего, в интригах Романовых не замешан.
Который в момент перевороты был слишком далеко от Москвы и, значит, опять-таки, в нем, скорее всего, не замешан.
Ну и, наконец — который присягу от новоявленного царя, в силу упомянутой отдаленности, тоже не принимал.
Поняли уже, да?
Боярин Осетровский.
Я.
Так меня растак…
1
Царевич Иван закончил свой скорбный рассказ и допил остатки чаю из кружки — к нам в Осетровск на днях завернул караван какого-то не особо вменяемого купца и привез несколько тюков. Задумчиво посмотрел на меня.
Я посмотрел на царевича. Молча. А что тут скажешь? Единственное, что можно сказать после такого рассказа: «Что вы от меня-то хотите?». А Иван возьмет и ответит. А нужен мне этот ответ? Мне любой не понравится. Ну, кроме: «Да так просто, приехал, чтоб вы мне посочувствовали».
Самый вероятный ответ: «Труба зовет, боярин, бери своих людей, собирай войско — пойдем за мой трон воевать». А оно мне надо? Я так-то не супергерой и даже не богатырь Илья Муромец, в смысле — Викентий Алтаец. Побить в одно лицо войско темное не смогу. А стрельцов у меня — кот наплакал, и они мне здесь, на Алтае нужны. Иначе к моему возвращению — если вдруг случится чудо, и мы победим — здесь останутся только головешки и оборотни, догрызающие кости моих людей. Отказать? Заставить силой меня он не сможет, зато сможет найти еще кого-нибудь, да вон, хоть, с телеутским Кокой договориться. Найдет — и отвоюет свой трон. Угадайте с одного раза, как он мне будет «благодарен» и чем именно отблагодарит? Казнь на колу — вещь неприятная, а ради такого случая Иван Васильевич может придумать и что-нибудь пооригинальнее. И ему будет глубоко похрен, что в будущем его за это назовут Грозным. Его папа прозвище Кровавый при жизни носил и не переживал. Правда, те, кто его этим прозвищем называл, тоже не переживали, не переживали визит в подвалы Приказа Тайных Дел.