— Помилуй, дьяк! Нет тут никаких разбойников! Тут же… это… все знают, что проклятый этот терем, кто в него войдет, тот…
— В прошлом году здесь целый боярин жил. И жив остался. Так что не надо мне тут лапшу на уши вешать.
При слове «лапша» в живот у хранителя печально забурчало. И даже появилось желание кинуть ему монетку. Но где вы видели служащих Разбойного Приказа, которые станут кормить голодного за просто так?
— В общем, веди в терем, показывай, где разбойники живут.
— Да нет тут разбойников! — взвыл мужик, — Хоть чем хочешь клянусь!
За неимением поблизости икон или хотя бы церкви он перекрестился на ближайшую елку.
— Ну, раз нет, значит, и бояться тебе нечего. Веди давай.
Хранитель терема замялся:
— Дьяк, а вдруг все-таки проклятье-то вернулось? Зайдем, а нас кааак…
— Зайдем и узнаем. Веди.
Не нравится мне его упорное нежелание пускать меня в терем. Может, конечно, я попал пальцем в небо, и хранитель и вправду развел тут воровскую малину, но, сдается мне, дело немножко в другом… Надеюсь, именно в том, на что я и рассчитываю.
— Дьяк…
— Веди, пока добром прошу.
— Дьяк…
— Что, все же разбойники?
Мужик вздохнул, тяжело, как будто собирался признаться в страшном грехе. Судя по тяжести вздоха — не иначе как в прелюбодеянии с женой ближнего своего. Причем ближнего он потом убил, жену у него украл, и обо всем этом лжесвидетельствовал, попутно вытесывая топором кумира. Кумир, если кто не знает, изначально — это идол, языческое изображение бога. А не мальчик-кейпопер.
— Нет, не разбойники. Попросился у меня один человек пожить здесь. Старый, безобидный, ремесленник по часовому делу. Ну я, добрая душа, и согласился. Не разбойник он, из терема и не выходит, считай, еду я ему приношу.
Бинго!
— Веди, посмотрю на твоего безобидного. Если все так, как говоришь — ничего и не будет. Я разбойников выслеживаю, а не полушки тебя лишить хочу.
— А…
— Ты еще скажи, что за бесплатно его пустил.
Рот хранителя захлопнулся с таким стуком, как будто крышка сундука упала.
В тереме я чуть было не зашагал привычным путем, но вовремя спохватился и пропустил мужика-хранителя вперед, так и шагал за ним до самой дверцы в помещение, где обитал тот самый старик.
— Жди меня здесь.
— А…
— Здесь жди, — я шагнул внутрь и закрыл за собой дверцу.
Ничего не изменилось. Стол, на котором в сложном, понятном только мастеру, порядке лежат инструменты и части механизмов непонятного назначения. Лампа явственно артефактного происхождения, бросающая острые тени по углам. И хозяин всего этого, древний, скрючившийся, с длинной, почти достающей до пола бородой. И только взгляд его далек от старческой мутности, смотрит на меня веселым прищуром.