Не ведая, что творится в моих мыслях, Строганов продолжил:
– И я прошу вас подумать об учебной программе. Возможно ли включить в неё уроки рисования для Даши? Если есть на примете достойный учитель рисования – я прислушаюсь к вашим рекомендациям.
– Уроки рисования? – Даша едва не подскочила на стуле.
Я едва заметно коснулась её локтя, призывая к спокойствию:
– Да, конечно. У Дарьи Дмитриевны явный талант.
– Это в маменьку! – бесхитростно выпалила девочка. – Маменька живёт во мне! Так Ольга Георгиевна сказала.
Дмитрий замер.
В столовой повисла напряжённая тишина, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Улыбка сползла с мужественного лица, глаза потухли, и он снова стал тем ледяным сухарём, которого я встретила в первый раз.
Даша, почувствовав неладное, притихла и уставилась в тарелку. Остаток завтрака прошёл в полной тишине, нарушаемой только стуком ложек и шорохом салфеток.
Мне было невыносимо жаль их обоих, но что я могла сказать? Только время способно излечить сердце от потери близкого человека. И то, не всегда.
День тянулся медленно. Мы занимались, играли, читали, но Даша была непривычно тихой. Она отвечала на вопросы, выполняла задания, но в её глазах застыл вопрос, который она не решалась задать.
Только вечером, когда я укладывала её спать, девочка вдруг прижалась ко мне и прошептала:
– Ольга Георгиевна… кажется, папенька до сих пор скучает по маменьке.
Я погладила её по шёлковым волосам, чувствуя, как под пальцами струятся мягкие пряди.
– Скучает, Дашенька. Это бывает, когда теряешь близкого человека.
– А вы скучаете по кому-нибудь? – тихо спросила она.
Я замерла на миг, пытаясь сама в себе разобраться.
Безрезультатно.
– Скучаю, – слегка покривила душой, думая о тех, кого никогда не знала. – Но главное, что у папеньки есть ты. Даша, ты самое большое сокровище папеньки. Даже если он не всегда это показывает.
Даша задумалась, потом кивнула и закрыла глаза.
– Расскажешь сказку? – пробормотала она, а через несколько минут уснула под мой неспешный рассказ.
Поправив одеяло, я вернулась к себе и, умывшись, погасила лампу. В темноте перед глазами всё ещё стояла улыбка Строганова – такая открытая и искренняя, какой она, наверное, была до всех потерь. И я невольно улыбалась ему в ответ.
“Я обязательно сделаю всё, чтобы они сблизились с Дашей, – подумала, натягивая одеяло до подбородка. – Чтобы он так чаще улыбался.”
В доме постепенно стихало. За окном раздавались редкие выкрики припозднившихся гуляк – масленица всё ещё гуляла. Где-то вдалеке залаяла собака.
Я уже проваливалась в сон, когда что-то заставило меня очнуться.