Автор: Полина Никитина (Алина Панфилова)
– …Я и говорю, не иначе как порча! Али того… И сглаз вовсе.
Какая ещё порча? Что за бред?
На дворе двадцать первый век, а не глухое Средневековье.
Я попыталась раскрыть глаза, но не смогла пошевелиться. Видимо, крепко приложилась головой. Говорила же Семёновичу, нашему завхозу: посыпьте крыльцо песком! Чтоб потом с меня родители спрашивали, если их чадо поскользнётся? У нас вечно так: то подморозит, то оттепель и сплошной каток.
Вот и мне не повезло. Задержалась допоздна, проверяла тетрадки у ребятишек и, вспомнив, что хотела купить муки для блинов (Масленица всё же!) поспешила домой. Помню как на третьей ступеньке нога поехала вперёд, ладонь соскользнула с перил и затылок прострелило дикой болью.
А сейчас вроде бы не болит, только голоса всякие чудятся. Чушь несут про порчу.
Попыталась пошевелить кончиками пальцев – не получилось. Тело будто одеревенело и не подчинялось моим мыслям.
– Полноте вам, Агафья Захаровна, мистику разводить, – возразил женскому строгий мужской голос с лёгким иностранным акцентом. – Это переутомление. Либо малокровие.
При чём тут малокровие? Я же слежу за собой, ем нормально… ну, как получается. Да и кровь недавно сдавала – всё в порядке, железо в норме.
– Ага, конечно! – хмыкнула незнакомка. – Намедни в храме свечку ставила за здравие Оленьки, а дьякон, дубина бестолковый, возьми и пробубни “за упокой”. Я ему шиплю, а он… Вот и аукнулась беда бедовая.
Странная речь и имя ещё старомодное – Агафья Захаровна. Однако голос звучит довольно бодро.
Хорошо, хоть жива осталась. Видимо, сторож меня нашёл и позвал кого-то на помощь.
Вторая попытка открыть глаза с треском провалилась. На языке горчило, а под веки будто песка насыпали.
– Ерунда-с! Пациентке требуется покой, – настаивал мужчина с акцентом, голос которого доносился до меня словно сквозь толщу воды. – Можно ещё дать микстуру с хиной, чтобы быстрее набралась сил. И никаких больше книг, пускай Георгий Александрович проследит. Молодёжь – она такая, за ней глаз да глаз.
Агафья Захаровна, судя по затихающим шагам, решила выйти, что-то бубня себе под нос. Кажется, про дурные приметы и чёрных кошек.
Это мне, конечно, здорово польстили, назвав молодёжью. За плечами тридцать семь лет, а осенью – тридцать восемь. Тут даже по современным, прогрессивным меркам женщина я уже взрослая.
А странные ощущения беспокоили всё сильнее. Почему я не могу пошевелиться?