Я парализована?
От этой мысли меня бросило в холодный пот. Или дело в сырости и холоде? Пахнет здесь странно: чем-то застоявшимся, с лекарственной горечью, и чем-то ещё… Этому помещению явно требовался ремонт.
А в следующее мгновение их перебил другой запах. Резкий и раздражающий, продирающий до мозга костей.
Нашатырь!
– Тьфу, гадость! – прошипела я и широко распахнула глаза. Первым, кого увидела, был склонившийся надо мной мужчина. Заострённое лицо с мелкими чертами выглядело весьма измотанным.
На вид – около сорока пяти, не больше. Но вот одежда…
Вместо медицинского халата, а судя по его речам, он явно имел отношение к медицине, на нём был строгий тёмно-зелёный сюртук с высоким воротником. Правда, возраст одёжки выдавали потёртости на локтях.
Из-под сюртука выглядывала белая сорочка, а на носу красовалось самое настоящее пенсне на чёрном шнурке, отчего он выглядел как учёный из прошлого.
Но самой примечательной деталью в его облике были густые усы, слегка завитые на кончиках.
Мужчина, заметив, что я пришла в себя, удовлетворённо цокнул языком. Тонкие и бледные губы тронула улыбка:
– Ну, слава Богу, очнулись. Уж и напугали вы нас, Ольга Георгиевна. Что ж вы себя так не бережёте?
“Бережёного Бог бережёт”, – мрачно усмехнулась про себя, а в следующий момент меня словно прошибло током!
Стоп!
Откуда он знает моё имя? В сумке не было документов, я их утром выложила на тумбочку в прихожей.
Я попыталась выдавить хотя бы звук, но язык будто распух. Мужчина предостерегающе поднял руку, жестом останавливая мои жалкие попытки заговорить.
– Молчите, голубушка, и отдыхайте. Из-за вашего рвения к учёбе вы чуть Богу душу не отдали! А я пойду обрадую вашего папеньку.
Папеньку?
Какого ещё папеньку?
Я же сирота.
Детдомовская.
Повернувшись ко мне спиной, незнакомец быстро вышел за обшарпанную дверь, оставив меня наедине наедине с нарастающей паникой. Я кое-как приподнялась на локтях, превозмогая дрожь.
Это что за сон такой?
Как при температуре сорок.
Я лежала на узкой кроватке в тесной и тёмной комнатке. Над головой нависал низкий потолок, покрытый трещинами и жёлтыми разводами. Стены были оклеены однотонными, выцветшими от времени обоями, бывшие некогда зелёными.
В углу громоздился большой сундук. Лак на боках потрескался, обнажая участки простого дерева. На столе тускло светила керосиновая лампа, а рядом стояли тёмный бутылёк и гранёный графин с водой.
“Дыши, Оля, – скомандовала я себе. – Вдох и выдох. Просто дыши.”
Медленно, с осторожностью, я вдохнула грудью спёртый воздух. Взгляд зацепился за стопку книг на тумбочке у кровати, и у меня аж отлегло.