По-хорошему, надо было войти в положение хозяина дома. Но перед внутренним взором стояли восторженные Дашины глаза, когда она то и дело вставляла во время игр: “Вот бы папеньке рассказать!”, “Папенька бы гордился мной.”
Уж лучше пусть злится на меня, но выслушает дочку. Не хочу, чтобы Даша чувствовала себя сиротой при живом отце, который с головой погружён в работу.
– Дмитрий Александрович, – я мягко окликнула Строганова, и он замер, не оборачиваясь. – Позвольте спросить, а как к вам попала мадемуазель Леру?
Он медленно повернулся, и в тёмно-серых глазах сквозило раздражение, которое он уже не пытался скрывать:
– Ольга Георгиевна, вам не кажется, что вы вмешиваетесь не в своё дело?
– Возможно, – согласилась я, с честью выдерживая его взгляд. Сказался многолетний опыт. – Но сегодня Даша чуть не расшиблась. Она забралась на шаткую конструкцию из книг, пытаясь достать куклу, которую мадемуазель Леру перед уходом нарочно поставила на самую верхнюю полку. Если бы мы с Марьей Фёдоровной не подоспели…
Я не договорила. Нарочно.
Как и ожидалось, Строганов побелел и стиснул челюсти почти до хруста.
– Что? – сурово нахмурился он. – Почему вы говорите мне об этом лишь сейчас? Дарья в порядке? Жива-здорова?
– Цела и невредима, – поспешно добавила я. – Отделалась лёгким испугом. Но у неё сегодня столько всего произошло, столько впечатлений и эмоций! С кем ей этим поделиться, как не с родным отцом? Пожалуйста, уделите дочке всего лишь полчаса. Наедине. Только вы и она.
Тишина повисла такая, что я слышала, как на кухне звякает посуда и суетится повар. Марья Фёдоровна, ставшая невольной свидетельницей нашего со Строгановым разговора, стояла ни жива ни мертва.
Дмитрий Александрович молчал. Так долго, что я уже думала, что мне велят собирать вещи, мол, гувернантке платят за воспитание детей, а не за дерзость в адрес хозяина дома. Лишь спустя добрую минуту он перевёл взгляд на притихшую экономку:
– Марья Фёдоровна, вместо кабинета распорядитесь накрыть ужин в столовой.
– Слушаюсь, ваше превосходительство, – та склонила голову и бесшумно исчезла.
Строганов снова посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, но уже без прежнего раздражения. Скорее – смирившимся и чуть растерянным.
– Может, вы всё же присоединитесь, Ольга Георгиевна?
Я покачала головой:
– Нет, благодарю. По крайней мере, сегодня. Если вы не против, я поужинаю в детской, заодно изучу имеющиеся там книги и пособия. Там почти все материалы стоят нетронутые.
Он удивлённо вскинул бровь, но не стал настаивать, и я направилась к Даше, сообщить хорошую новость.