Я запустила руку под юбку, нащупала заветный мешочек и достала ещё одну монетку.
– Хозяюшка, – обратилась к раскрасневшейся от жара торговке, – почём сбитень?
Та окинула меня быстрым взглядом:
– Копейка кружка, барышня. С мёдом, с пряностями – пальчики оближешь!
Я протянула монету и получила тяжёлую, обжигающе горячую кружку. Подула на поверхность и осторожно сделала глоток.
“Мамочки… Это же просто мёд с травами, но какой же вкусный! И главное – горячий. То, что надо”.
Пила медленно, рассматривая толпу. И уже собиралась отдать кружку, когда до меня долетел обрывок разговора. Две женщины неопределённого возраста, разодетые в яркие шали, стояли у соседнего лотка и откровенно пялились в мою сторону.
– Гляди-ка, – шепнула одна, толкая локтем другую. – Это ж дочка Шувалова! Учителева, из гимназии.
– Та самая? – покосившись в их сторону, я увидела, как вторая прищурилась, оглядывая меня с ног до головы. – Что за книгами сиднем сидит? Ну а что ей ещё делать? Дед-то у неё всё состояние промотал, от былой роскоши остались лишь амбиции.
– Амбиции амбициями, а приданого нет, – фыркнула первая. – Кто ж такую возьмёт? Ни кола ни двора, одна красота. А красота, она, матушка, не кормит. Может, дома сидит, потому что язык учит, чтобы найти место гувернантки.
У меня внутри всё перевернулось. Захотелось подойти и сказать этим курицам… Нет, не стоит ссору затевать. Мало ли, по незнанке влипну в неприятности?
Сжав кружку, я допила сбитень и поставила её на прилавок.
“Это не базарная площадь, а местная соцсеть с локальными чатиками. Ну а что делать, Оля, привыкай.”
Вернулась я уже в сумерках. В квартире пахло щами – на удивление вкусно, наваристо. Георгий сидел за столом в гостиной, подкручивая фитиль керосиновой лампы. Жёлтый свет выхватывал из темноты усталое лицо, стопку ученических тетрадей, пустую тарелку.
– Ольга! – он поднял голову и по-отечески улыбнулся. – Долго гуляешь, устала небось? Садись скорее ужинать.
Пока я снимала шаль, на столе появилась миска со дымящимися щами. Рядом – ломоть чёрного хлеба и деревянная ложка.
Сев за стол, машинально поднесла ложку ко рту и едва не замычала от удовольствия.
Как же вкусно!
Капуста, картошка, лавровый лист – денег не было на мясо. Но после мороза и ярмарочных впечатлений – лучше любого ресторана.
– Завтра газету возьму, – сказала я, дожевав хлеб. – Посмотрю, где работа нужна.
Ольгин отец только вздохнул и покачал головой, но спорить не стал.
Хрупкое тело догнала свинцовая усталость. Наскоро приведя себя в порядок, я легла спать и отключилась, как только голова коснулась подушки.