Зато утро началось с громкого, отчаянного стука. Я вскочила, едва не запутавшись в подоле сорочки.
– Что? – воскликнула, торопливо напяливая вчерашнее платье. – Что случилось?
– Ольга! – за дверью раздался испуганный голос отца. – Ты что натворила? Зачем тебя вызывает начальник сыскной полиции?!
Это ещё что за новость?
Сердце болезненно стукнулось о рёбра, а мысли заметались в панике, как тараканы:
“Что я успела натворить? Или тот сухарь в мундире так обиделся на мои слова, что решил натравить на меня начальника сыскной полиции?”
Торопливо расправив ладонями подол, я замерла, прислушиваясь к себе.
Нет, вздор какой-то.
За пятнадцать лет работы я насмотрелась на самых разных родителей. От истеричных мамаш, считающих, что я неправильно учу их кровиночку, до папаш-тиранов, которые запрещают сыну или дочке даже слово пискнуть!
В людях я разбираюсь. И Строганов точно не из тех, кто будет бегать и жаловаться начальству, мол, его на ярмарке соплюха двадцатилетняя обидела.
Он сам себе начальство, и не опустится до мелочных кляуз.
А вот та мадемуазель…
У неё на лице написано: лучшая для неё радость – это удачно сделанная гадость. Если она меня вчера запомнила, а она запомнила, бьюсь об заклад, то могла и нашептать.
– Ольга!
Вынырнув из мыслей, я снова заметалась по комнате, собирая волосы в пучок. Умыться не успею, косу заплести тоже.
Шпильки, как назло, выскальзывали из пальцев, норовили воткнуться не туда и больно кололи кожу головы.
– Да чтоб тебя! – прошипела я, наконец закрепив эту конструкцию. Правда, получилось немного криво.
Я выскочила за дверь и едва лоб в лоб не столкнулась с отцом. Георгий стоял в коридоре, взволнованно теребя край сюртука. Увидев меня, он всплеснул руками и зачастил:
– Ольга! Голубушка моя! У тебя неприятности? Что случилось? Вчера на ярмарке что-то произошло? Зачем тебя вызывает сам начальник сыскной полиции?!
– Не знаю, папенька, – я пожала плечами. – Но не переживай. Никого не ограбила и не уб…
Георгий шикнул на меня и торопливо перекрестился. Дав себе мысленного леща за то, что едва не ляпнула лишнего, я улыбнулась через силу. Надеюсь, вышло убедительно:
– На месте разберёмся. Всё будет хорошо.
– Может, мне с тобой пойти? – в его голосе звучала такая искренняя тревога, что сердце сжалось. Обо мне никогда никто так не волновался. Странные ощущения.
Непонятные, оттого и пугающие.
– Не надо, – я осторожно коснулась его руки – сухой и тёплой. – Сама.
Георгий хотел возразить, но в этот момент от порога донёсся вежливый кашель.
Я вышла в прихожую. У распахнутой входной двери, почтительно держась за косяк, стоял молодой мужчина. Высокий, ладный, лет двадцати пяти в тёмно-синем сюртуке с блестящими пуговицами и фуражке с кокардой.