Он не просто смотрел, он сканировал меня как рентген. Как будто он следователь, а я подозреваемая! Тёмные глаза скользнули по моему лицу, задержались на выбившейся пряди волос, оценили дешевизну капора и платья.
Аж мороз по коже, не имеющий отношения к погоде.
Но опыт прожитых лет помог мне быстро справиться с волнением, и во мне уже закипал тот самый «педагогический гнев». Который вот-вот грозился обрушиться на нерадивого родителя.
Стиснув зубы, я сделала шаг вперед.
– Извините, – мой голос прозвучал неожиданно глубоко и твердо. – Я понимаю, что я для вас – никто. Но нельзя так обращаться с ребёнком.
Строганов медленно выпрямился и неторопливо расправил плечи. Он был выше меня на голову, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы не терять зрительный контакт.
– Дочь – это не вещь, которую можно потерять и найти, – продолжала я, чувствуя, как слова сами ложатся на язык. – Я понимаю, вы взволнованы. Я бы тоже на вашем месте, наверное, с ума сошла, но криком тут не поможешь. Если вы сейчас её отчитаете на глазах посторонних людей, встав на сторону мадемуазель, то в следующий раз она убежит так, что вы её не найдете!
Пауза. Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем он заговорил.
– Барышня, – в голосе мужчины послышался металл. – А вы, собственно, кто?
Я выпрямилась, насколько позволяла дурацкая привычка горбиться за тетрадками, и подняла глаза, встречаясь с его взглядом. Прямым и холодным, как февральские морозы.
Руку не протянула. Память прежней Ольги оказалась как нельзя кстати – никаких рукопожатия с мужчиной! Особенно с незнакомым.
– Шувалова Ольга Георгиевна, – чётко и внятно произнесла, не отрывая взгляда. Пусть видит, что я его не боюсь и не собираюсь строить глазки, как та противная мадемуазель, выжидающая за его спиной. – Дочь…
Слегка замялась, «покопавшись» в памяти, и добавила:
– Дочь титулярного советника, учителя словесности в мужской гимназии.
Строганов слушал, не перебивая. Потемневшие глаза внимательно изучили моё лицо, и я буквально ощутила, как он ставит меня на место в своей мысленной табели о рангах.
Причём, явно в конец последнего десятка.
– Весьма похвально, Ольга Георгиевна, – он, наконец, прервал молчание, и я почувствовала, как пальцы Даши сильнее стиснули мою юбку. – Когда мне понадобится совет особы, не имеющей ни малейшего понятия о том, что происходит в моём доме и в моей семье, я непременно обращусь к вам.
О как.
Мне, значит, представьтесь, барышня, а сам не стал. Даже не кивнул в ответ!
“Хам,” – брякнуло подсознание.
То ли Дмитрий Батькович счёл, что девушка в бедной одежде недостойна знать, кто он, то ли был уверен, что все и так его знают. Гувернантка ведь на всю ярмарку голосила его фамилию!