Можно хоть тысячу раз предугадать реакцию родного человека, знать, что он тебе скажет, но быть готовым – никогда.
В груди все сжимается и рвется, а на глаза накатывают слезы. Я опускаю взгляд, не в силах выдержать всю ту ненависть, которой меня щедро обливает близняшка.
Оправдываться не хочется, и я молчу. Прикусываю язык, ибо знаю – разревусь.
Да и какая уже разница? Она давно все для себя решила.
– Кто и показал свою истинную натуру, так это ты, Лоло . И я рад, что Ника наконец сможет снять розовые очки, увидев тебя такой, какая ты есть на самом деле: насквозь прогнившая, продажная дрянь. Посмотри, Веснушка, за кого ты глотку рвала, – кривится Гром и сплевывает в сторону от отвращения. – Лола не стоит ни твоего доверия, ни твоей доброты.
Блондинка расширяет глаза, приходя в ярость от слов бывшего. Набрасывается на него, словно разъяренная кошка. Без разбора размахивает кулаками. Ей уже все равно, попадет она или нет, главное – бить.
Я не в первый раз вижу сестру в таком состоянии. Но привыкнуть к этому невозможно. Сердце все равно болит от жалости и сочувствия. Заслужила она грубые слова Грома или нет – вопрос второстепенный. Важнее то, что прямо сейчас близняшка, так же как и я, страдает от боли, которую он ей причинил.
И продолжает причинять.
– Я был слеп и глуп, – продолжает Олег, как ни в чем не бывало. Словно никто не молотит его кулаками. Словно Лола – просто надоедливая мошка, которая все никак не может отлипнуть. – Как и Ника, я верил в тебя до последнего. Верил, что ты принимаешь меня таким, какой я есть. Со всеми демонами и чертями. Что хотя бы не предашь…
Он замолкает и шумно выдыхает, прикрыв веки. Близняшка замирает с занесенными для нового удара кулаками. Смотрит на парня с уязвимостью в ярких, голубых, словно небо, глазах.
Ждет приговора.
И мой бывший друг, взяв на себя роль ее палача, безжалостно озвучивает этот самый «приговор»:
– Я решил, что ты лучшая партия для меня. Что ты подходишь мне, как никто другой. Спрятал свои зарождающиеся чувства к твоей сестре, лишь бы быть верным тебе и своему выбору. Я любил тебя, Лоло. Любил, как умел. Всем своим проклятым сердцем. Но все это было ошибкой юности. Тупой блажью слепого и упрямого идиота. Только время зря потратил, – снисходительно, но при этом горько ухмыляется Громов.
Я не ослышалась? Он…
– Что ты сказал? – побелевшими губами шепчет Лола, будто вторя вопросам, возникшим в моей голове. Ее глаза прыгают туда-сюда, словно мячик в вышибалах.
Еще немного, и сестра придушит бывшего голыми руками.