— Отлично, друг мой. А твои?
— Вполне, вполне. Я как раз из Петербурга, не слышал ты, какая там смешная история приключилась?
И не слышал, и слышать не хотел, но ведь не заткнешь паразита, пока не выговорится. А то и свой кусок мяса попытается урвать!
Как в воду глядел.
— А Долли Мерчанская, представь себе, видела в столице твою супругу. Вы же развод так и не получили?
— Нет, — скрипнул зубами Александр.
— Вот, Варвара как раз куда-то торопилась, Долли ее позвала, но твоя супруга сделала вид, что не видит бедную Мерчанскую. Та ужасно расстроилась.
— Неужели не нашлось, кому утешить бедняжку? — съязвил Александр. Неразборчивость в связях Долли Мерчанской была притчей во языцех всего высшего света. Если в столице и остались мужчины, которые ей не попались в хищные лапки, то только младенцы.*
*- низшие сословия Александр, понятно, не считает. В те времена они не считались в принципе, крепостной — это не мужчина, это даже не человек. Прим. авт.
— Конечно, нашлось. Но такое пренебрежение от подруги! Ты уж поругай свою супругу, ты же знаешь, что они с Долли были лучшими подругами!
В этом Александр тоже сильно сомневался. Но не давать же негодяю впиться в горло?
— При встрече — обязательно.
— Когда-то вы еще встретитесь? Говорят, Варвара куда-то уехала. И сына забрала.
— И что?
— Может, в имение?
— Не знаю.
Равнодушие было показным, ХХХ это видел, и впился с новой жаждой сплетен.
— Говорят, и Андрей Прозоровский уехал, даже на похоронах отца не был.
— Иван Андреевич умер? Какая жалость…
Забавно, но к старикам Суворов неприязни не питал, и за неудавшийся брак на них не обижался. Отец точно хотел как лучше. А Варварин отец… мог он знать, какая дочь у него растет?
Ну…
Александр не знал ответа. Мог знать, а мог и не знать. Помирить он их пытался всерьез, и расстраивался тоже всерьез, этого достаточно.
Да и что стариков винить?
Сами, все они сами с Варварой натворили. В основном, конечно, Варя, но и он тоже, когда первый раз мириться согласился. Тогда еще рвать надо было, рассечь как саблей, начисто, было б не так больно!
— Александр! Ты меня слышишь?
— Что? — отвлекся от своих мыслей Суворов.
— Может, они сейчас все в имении? И Андрей, и Варвара, поди, денег-то у них на столичную жизнь и нет?
— Может быть.
Но помогать Суворов не собирался, вот еще не хватало.
От кого Варя ребенка прижила, вот тому и помогать. А его — увольте.
Больно.
До сих пор — больно.
— Что мы будем делать, Наполеоне?
Летиция смотрела на сына, и Наполеон чувствовал себя так, словно ему на плечи гранитную плиту положили, и давит она, и плющит, и выбраться-то из-под нее нельзя никак…