На этих словах князь раздражённо дёрнул плечом и сжал губы в тонкую линию.
Веригин взял карандаш, повертел между пальцами.
— Где вы находились до помещения в лечебницу?
— В доме дяди, князя Горчакова.
— Что было с вами в ту пору?
— Мне было худо, — медленно заговорила я. — После смерти родителей я долго не могла оправиться. Плохо спала, постоянно плакала. Боялась оставаться одна. Но памяти я не теряла, что говорила, ясно понимала.
— Почему же вас поместили в лечебницу?
— Скончалась моя личная служанка, подруга, с которой мы вместе росли… Это был сильный удар. Но смерть моего питомца, попугая Огонька, подаренного папой, стала последней каплей, и у меня случилась истерика. И пока я не в полной мере владела собою, этим воспользовались, заточив меня в лечебнице для душевнобольных.
Судья не сводил с меня острого взора:
— Кто именно распорядился о вашем помещении туда?
— Уверена, всё делалось по воле князя Горчакова и в его интересе.
Голубев тотчас поднялся.
— Протестую! Просительница говорит не о том, что знает, а о том, что предполагает.
— Протест отклонён. Суд сумеет отличить одно от другого. Продолжайте.
— Когда меня везли туда, — собравшись, продолжила я, — со мной не обращались как с человеком, которому хотят помочь. Со мной обращались как с помехой, которую нужно убрать с глаз. И в самой лечебнице я очень скоро поняла, что меня там держат не ради лечения.
— Почему вы так решили?
— Потому что меня не старались успокоить и даже не пытались вернуть в обычное состояние. Меня ломали через ледяные ванны и странные настойки, туманившие разум.
— Однако же вы признаёте, что у вас была истерика?
— Признаю, — кивнула я. — Но истерика после стольких потрясений ещё не делает человека безумным.
В зале кто-то тихо кашлянул.
— Вы понимали тогда, где находитесь?
— Да.
— Узнавали окружающих?
— Да.
— Помнили себя?
— Да.
— И всё же не считаете, что могли нуждаться в наблюдении?
— В покое — определённо да. В человеческом уходе — тоже да. Но не в том, чтобы меня объявили сумасшедшей и подвергли, скажу прямо, издевательствам.
Судья помолчал, что-то прикидывая, после опустил глаза на лежавшие перед ним бумаги.
— Вы узнаёте князя Горчакова? — вдруг спросил он, не поднимая головы.
— Разумеется.
— Кем он вам приходится?
— Дядей. Он двоюродный брат моей покойной матери.
— Вы его боитесь?
Вопрос был задан так просто, что я даже несколько растерялась в первое мгновение.
— Да, — ответила честно.
Зрители одновременно ахнули.
— По какой причине?
— Потому что там, где ему нужна власть, он умеет быть весьма жесток. Как и его сын, кузен Андрей, убивший Огонька.