Я не ответила, я просто сыграла. Выбрала «У камелька». Январский номер «Времён года» Петра Ильича Чайковского. У него только три месяца как остановилось сердце, и сейчас, в январе одна тысяча восемьсот девяносто четвёртого, по Петербургу всё ещё ходили женщины с чёрным крепом на муфтах, а на каждом домашнем концерте, как дань памяти, играли что-нибудь из его последних тетрадей.
В прежней моей жизни я, Елена, играла Январь Чайковского с пятнадцати лет — пьеса стояла у меня в выпускной программе…
«И мирной неги уголок ночь сумраком одела…»
Пушкинский эпиграф вспомнился сам, вместе с небольшой комнатой музыкальной школы и старым пианино с тугими клавишами. Я тогда думала, что впереди меня ждёт вечная любовь, интересная профессия… Впрочем, так оно и вышло — сыновей я любила больше жизни, и работу обожала. А то, что мужья меня не понимали… Сейчас это казалось вовсе незначительным.
Я положила руки на клавиши и начала играть…
Первая тема пошла мягко, вполголоса. Я видела перед внутренним взором картину горящего пламени в камине, оно то вспыхнет ярче, то опадёт, то снова потянется вверх. Под пальцами рождалось то, чего я так долго была лишена, ощущения, что можно никуда не бежать…
В средней части музыка встрепенулась, заволновалась; короткий сквозняк тревоги, отголосок всего, что я пережила, прошёл по гостиной. Но камелёк не гас. Мелодия снова потеплела, выровнялась, и вместе с ней моё дыхание. Я вкладывала в каждый такт всю свою благодарность. За то, что жива. За друзей и всех тех, кто помог и продолжает это делать. Последние ноты я сняла не сразу. Подержала пальцы на клавишах, пока звук медленно таял в тишине комнаты.
Повернула голову и увидела лица слушателей.
Пётр Ильич, рядом с ним застыл изваянием дядя Михаил, за ним Прокофий, Мотя у окна, украдкой вытиравшая проступившие слёзы, Алексей Митрофанович, замерший в глубочайшем удивлении.
— Я и предположить не мог, — негромко заговорил Громов-младший, — что вы ТАК играете, Александра Николаевна…
— Сашенька… — ко мне шагнул дядя, глаза его восторженно сияли, — а сыграй ещё! Твои пальцы, они как бабочки, порхали, и в душе у меня… даже не знаю как сказать… Я забыл про время, о своих проблемах, точнее, они вдруг стали совсем незначительными…
В этот момент в передней раздался звонок, разрушая сказочность мгновения.
Прибыли, очевидно, мои гости, приехавшие на запланированное совещание.
Я, опустив крышку над клавишами, встала с банкетки.
— Прошу в кабинет, Пётр Ильич, — сказала я обычным своим тоном. — Андрей Львович и Борис Елизарович уже на пороге. Дядя, я непременно сыграю вам сегодня сразу после ужина.