Александр склонил голову набок, разглядывая меня как диковинное насекомое.
— Инженер… — повторил он задумчиво, словно пробуя слово на вкус. — Инженер, который знает начертательную геометрию Гаспара Монжа.
Меня словно током ударило. Монж⁈ Откуда он знает? Я упоминал проекции только в разговоре с Николаем…
— … Которую в России не преподают даже в университетах, — продолжил Александр, наслаждаясь моим замешательством. — Мой брат, Николай, показал мне ваши чертежи. Весьма… специфическая школа. Французская, я бы сказал. Революционная.
Он стряхнул пепел в камин.
— Инженер, — снова произнес он, — который объясняет четырнадцатилетнему мальчику тактику битвы при Аустерлице лучше, чем генералы моего штаба. Который говорит о «колоннах» и «ударной силе резерва» так, будто сам стоял на Праценских высотах.
Его взгляд стал жестким. Льдинки в глазах превратились в айсберги.
— И, наконец, «инженер», который строит из мусора и глины печи с коэффициентом полезного действия, невиданным для Европы. Карл Иванович докладывает, что мы экономим дрова возами. Это невозможно, Максим. Если только ты не чернокнижник. Или…
Он подался вперед. Лицо его оказалось совсем близко. Я видел каждую пору на его коже, видел, как расширяются его зрачки.
— Ты не инженер, фон Шталь. Ты — что-то другое.
В комнате повисла тишина. Тишина такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Слышно было только треск дров в камине и мое собственное дыхание, которое вырывалось с хрипом.
Это был конец. Шах и мат. Он загнал меня в угол. Он разделал мою легенду под орех, и теперь ждал. Ждал главного ответа.
Конец ознакомительного фрагмента.