Он пододвинул ко мне чернильницу.
— Теперь садитесь и пишите. Мне нужна тактическая записка. Как именно использовать этих людей. Не для парада на Царицыном лугу, а для войны. Для той самой войны уколов, о которой вы так красочно рассказывали. Как расставлять, как прикрывать, кого выбивать первым. У вас есть время до утра.
Я взял перо. Рука больше не дрожала. Страх ушел, уступив место решимости. Машина войны, которую я пытался запустить, уже работала. И теперь мне предстояло стать ее оператором.
В мастерскую я возвращался на ногах, которые казались набитыми мокрыми опилками. Меня шатало. Это был не хмель и даже не усталость, а то специфическое состояние отходняка, когда адреналин резко выгорает, оставляя в крови лишь пепел и чувство опустошенности. Я только что прошел по минному полю в домашних тапочках и умудрился не наступить на взрыватель. Аракчев отпустил меня. Пока.
Ноги проваливались в снег, но я этого почти не чувствовал. В голове крутился маховик мыслей, перемалывая каждое слово графа, каждый его взгляд. Он знает, что я не пруссак, но ему плевать на документы, пока я даю результат. В моем времени это называлось «испытательный срок с открытой датой».
Когда я толкнул тяжелую дверь мастерской, волна тепла ударила в лицо, мгновенно разморив замерзшие щеки.
Николай был тут. Ожидаемо. Но поза его заставила меня на секунду замереть на пороге.
Великий Князь Российской Империи сидел прямо на моем верстаке, болтая ногами в воздухе. Любой придворный этикет предписывал за такое поведение немедленную порку или ссылку в ближайший угол, но здесь, среди стружек и запаха масла, он чувствовал себя в безопасности. Он ждал.
Увидев меня, он спрыгнул на пол.
— Ну? — в его голосе звенела тревога пополам с надеждой. — Живой?
— Живее всех живых, — я стянул шапку и бросил её на табурет. — Граф был любезен. Насколько вообще может быть любезен человек, у которого вместо сердца устав караульной службы.
Я подошел к умывальнику, плеснул в лицо ледяной водой из жестяного кувшина. Нужно было смыть с себя этот липкий страх.
— Что он сказал? — Николай подошел ближе, заглядывая мне в лицо. — Он хотя бы выслушал тебя?
Я вытерся рукавом и посмотрел на него. Рассказывать про то, как Аракчеев разбирал мою личность на запчасти и намекал на мое таинственное происхождение, было нельзя. Это лишняя переменная в и без того сложном уравнении. Мальчику нужен инженер, а не беглый прусак с кризисом идентичности.
— Он сказал, что умеет считать, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И цифры ему понравились. Тула работает. Но главное не это.