Я опустился на колени у лавки. Не для молитвы. Пальцы нащупали нужную доску в полу — третью от стены, с едва заметной зазубриной. Поддел ногтем, сдвинул в сторону.
Мой схрон. Мой золотой запас и архив в одном флаконе.
Я достал сверток. Развернул тряпицу.
Деньги. Жалкие гроши, скопленные с жалования. Медь, немного серебра. На билет до Америки не хватит, но на взятку ямщику или на поддельный паспорт — вполне. Я пересчитал монеты, хотя знал сумму наизусть. Успокаивающее действие, вроде перебирания четок.
Здесь же лежали копии чертежей. Те самые, что я заставлял Николая перерисовывать. Бэкап. Если мастерскую обыщут и изымут оригиналы, у нас останется это. И, конечно, «Черная тетрадь». Мой гримуар физики. Я погладил переплет. Это было самое ценное, что у меня было. Знание — единственная валюта, которая не обесценивается при смене эпох.
Я сунул руку в карман штанов. Пальцы коснулись холодного металла.
Тот самый рубль.
Я вытащил монету на свет. Серебряный кругляш тускло блестел в лунном свете, падающем из окна. На аверсе — профиль Императора.
Рубль мертвеца. Цена предательства. Этим рублем пытались купить мою лояльность, мою жизнь и жизнь Александра.
Меня передернуло. Пальцы обожгло фантомным чувством гадливости, словно я держал не серебро, а скользкую жабу или кусок гнилого мяса. Перед глазами снова встала картина: стол в подвале, рука офицера, неестественно вывернутая шея. И этот рубль, катящийся по столешнице.
Кровавая монета.
Я размахнулся и с силой швырнул его в угол.
Дзынь!
Рубль ударился об стену, отскочил и, жалобно звеня, покатился по полу, пока не замер у ножки стола, сверкнув на прощание императорским профилем.
— Подавись, — прошипел я.
Я сел на пол, прислонившись спиной к лавке. Дыхание было сбитым.
Ну вот. Выбросил. Легче стало?
Нет.
Я смотрел на маленькую серебряную точку в тени стола. У гордости есть цена, и в двадцать первом веке она высока. А в девятнадцатом… В девятнадцатом веке за этот рубль можно прожить неделю. Можно купить еды, если придется бежать. Можно подкупить стражника.
Я тяжело вздохнул, чувствуя себя последним лицемером. Поднялся и подошел к столу.
Наклонился и подобрал монету.
Она была холодной и совершенно обычной. Никакой мистики, никакой крови на ней не было. Просто кусок штампованного серебра. Я обтер его о штанину — скорее для успокоения совести, чем от грязи — и положил в общий мешочек, к честно заработанным деньгам.
В этом мире выживает не тот, кто брезгует, а тот, кто умеет использовать всё, что подкидывает судьба. Даже если судьба подкидывает это мертвыми руками врагов.