И тут же встал как вкопанный.
Перед глазами возникло лицо Николая. Не Великого Князя в мундире, а того перемазанного сажей мальчишки, который сегодня с восторгом гладил приклад штуцера. «Она наша, Максим».
Я вспомнил его взгляд, когда объяснял ему про две книги Ломоносова. Вспомнил, как он доверил мне свою жизнь, когда горел в лихорадке. Для всего мира он — пешка в династических играх, запасной вариант, будущий «Палкин». Для меня он стал… кем? Проектом?
Нет. К черту цинизм. Проекты закрывают, архивируют и забывают. А людей не бросают.
Выйти сейчас за ворота — значит предать его. Оставить один на один с Ламздорфом, с этой удушающей атмосферой дворца, где даже стены имеют уши и стучат куда следует. Без меня его сожрут. Или сломают, превратив в того самого оловянного солдатика с мертвыми глазами, о котором писали историки.
— Идиот, — тихо сказал я самому себе, глядя на остывающую печь. — Сентиментальный идиот.
Я не мог уйти. Я врос в эту историю, как пуля Минье врезается в нарезы. Обратного хода нет, только вперед, через ствол, навстречу неизвестности. Мой побег станет признанием вины. А если я останусь, есть шанс. Призрачный, тонкий, как волосок, но шанс.
Я решительно задул свечу на верстаке. Фитиль тлел, пуская в потолок тонкую струйку едкого дыма.
В темноте мастерская казалась огромной и чужой. Я пробрался к выходу, стараясь ничего не задеть. Замок щелкнул. Раз. Два. Вышел, снова дважды щелкнул замком. Дернул ручку для проверки. Заперто.
Коридор флигеля встретил меня сквозняком и тишиной. Я шел к своей каморке, стараясь ступать мягко, перекатывая стопу с пятки на носок.
Половица скрипнула под ногой. Звук показался мне оглушительным, как пистолетный выстрел. Я замер, прижавшись спиной к стене, и перестал дышать.
Где-то далеко хлопнула дверь. На лестнице послышались шаги.
Сердце ухнуло в пятки. Жандармы?
Шаги приближались, гулкие в пустом коридоре. Я вжался в тень, молясь всем известным богам, чтобы меня не заметили. В соседнем коридоре прошел лакей с подносом, на котором позвякивал графин. Он даже не посмотрел в мою сторону, насвистывая какой-то простенький мотивчик.
Просто лакей. Просто несет кому-то «вечерний кефир».
Я выдохнул, чувствуя, как рубашка прилипает к спине. Паранойя — щедрая хозяйка, она угощает страхом по поводу и без.
Добравшись до своей двери, я нырнул внутрь, как в бомбоубежище, и тут же заперся на все засовы. Только здесь, в этих четырех стенах, я мог позволить себе перестать играть роль.
Комната была такой же, как утром. Узкая лавка, грубый стол. Моя крепость.