Я закрыл глаза, и под веками тут же вспыхнула картинка: я стою в дверях подвала, бросаю горящую щепку в пропитанное сивухой тряпье. Огонь занимается весело и быстро. А я убегаю.
Но убедился ли я, что дело сделано?
Нет. Я бежал, как перепуганный заяц, спасая свою шкуру от дыма и собственных кошмаров.
А что, если Серый выжил?
Эта мысль ударила под дых. Тот самый провожатый, которого я связал своей хваленой морской вязкой. Что, если у него в сапоге был нож? Или он сумел пережечь веревку на первых языках пламени, откатился, выбил дверь? Он знает меня. Он знает, где я живу. Если он выбрался из того ада, сейчас он сидит в каком-нибудь кабинете на Фонтанке и диктует писарю мои приметы. «Высокий, называет себя Максом, служит при дворце…»
Я снова сжал пальцы, до хруста в суставах.
А если сценарий еще хуже?
Допустим, пожар заметили слишком рано. Петербург не спит, ночные обходы, случайные прохожие. Набежали пожарные с бочками, залили подвал раньше, чем огонь превратил все в неузнаваемую труху. И что они нашли в мокрой, дымящейся жиже?
Труп офицера.
И не просто обгорелый кусок мяса, который можно списать на пьяного бродягу, уснувшего с трубкой. Нет. Опытный лекарь, даже местный коновал, взглянув на положение головы, скажет сразу: шейные позвонки сломаны, ещё до пожара.
А сломанная шея — это не несчастный случай. Это убийство.
И вот тогда дело из разряда «бытовая пьянь спалила халупу» перелетает в папку «тяжкое преступление». А учитывая, что в карманах у покойного (если огонь не добрался до подкладки мундира) могли остаться какие-то мелочи, указывающие на его принадлежность к гвардии или дворянству — тут уже Тайная канцелярия встает в стойку гончей.
Они начнут рыть землю. Опрашивать соседей, трактирщиков. Кто входил? Кто выходил? «Да, был такой, в сером армяке, с мужиком каким-то…»
Я оттолкнулся от верстака и прошелся по мастерской. Три шага туда, три обратно. Мои собственные шаги отдавались в ушах набатом. Я чувствовал себя крысой, которая сама захлопнула за собой мышеловку.
Я попытался успокоить себя логикой. Хватит истерить, Макс. Ты — инженер. Думай как инженер, а не как барышня. Карта сгорела. Записная книжка сгорела. Это точно, я видел, как страницы сворачивались в пепел. Прямых улик нет.
Но косвенных…
Алкаш. Мой предшественник, хозяин этого тела. Заговорщик сказал, что его купили за рубль. Кто купил? Где? В каком кабаке они сделку обмывали? Сколько народу видело их вместе?
Мое прошлое — это минное поле, на которое я вышел без миноискателя. Я даже не знаю, какие именно грехи висят на этом теле, кроме пьянства. Может, он крал? Может, у него баба была, которая теперь придет искать своего «милого»?