— Ты умеешь видеть в темноте, — сказала Фэйа, не отрываясь от главного, и я отметил, как цепко она держит нить разговора, не давая увести себя в сторону. — Тебе факел почти не нужен, я это заметила давно.
— Не видеть, — поправил я, потому что точность сейчас была важнее скромности. — Скорее ориентироваться. Моим глазам достаточно света от мха, слух помогает, Ци помогает, всё вместе складывается в картину, достаточную, чтобы не врезаться в стены и не свалиться в яму, но дальше полсотни шагов я слеп как крот, если ты об этом.
— И предметы прятать умеешь…
— Умею.
Фэйа чуть подалась ближе, и я различил в темноте лишь контур её лица, остро очерченную скулу и тёмный провал глазницы, но по изменившемуся ритму её дыхания, по тому, как она чуть подобралась, собрав тело плотнее, я понял, что она уже перестала спрашивать из любопытства и перестала прощупывать почву. Теперь она считала, прикидывала, взвешивала, как считает человек, привыкший планировать побег.
— Сколько?
— По весу много, больше, чем можно унести на себе. По объёму меньше, не обоз, не караван и не склад. Но оружие, мясо, одежду, мелкие вещи, могу.
Снаружи заворчал надзиратель, густо и раздражённо, и тяжёлые шаги протоптали по каменному полу совсем близко от нашей клети. Потом раздался хриплый рык, от которого у меня мгновенно похолодело в животе и мышцы сами собой сжались, готовые к удару.
— А ну тихо там!
В клетку через жерди влетела обглоданная кость, ударилась о каменный пол с гулким стуком, откатилась к Зэну и замерла у его колена. Он мгновенно схватил её обеими руками, прижал к груди с такой скоростью, словно она была сделана из чистого золота, и громко, почти восторженно, с той безукоризненной рабской интонацией, которую невозможно сыграть, если не выучил её на собственной шкуре, прохрипел в темноту:
— Спасибо, господин!
Зэн вгрызся в подаренный мосол с таким остервенелым сопением и влажным чавканьем, словно ему только что швырнули на прелую солому не жалкий огрызок хряща, а сочный праздничный окорок, обильно сдобренный горчицей и жгучим хреном. Я далеко не сразу уловил скрытый смысл этого гротескного спектакля, в отличие от Фэйи, мгновенно оценившей акустический маневр здоровяка. Она едва заметно толкнула меня острым локтем под ребра, привлекая внимание, и неуловимым движением пальцев подозвала кого-то из густой тени соседней клети. Спустя пару ударов сердца из мрака вынырнула косматая голова Дакая Миила, причем гоблин преодолел разделяющее нас расстояние абсолютно бесшумно. Он скользнул по каменному крошеву пола подобно матёрому степному хищнику, внезапно решившему, что натёртые до крови лодыжки, тяжелые ржавые кандалы и тесное пространство рабского загона не являются сколько-нибудь веским поводом греметь железом на все подземные выработки.