Но они уже действовали как группа, способная к самоорганизации, и я впервые за всё время в этой шахте почувствовал не просто надежду, а что-то похожее на опору, на которую можно поставить ногу и оттолкнуться.
К ночи нас снова загнали в клети, привычным порядком, пересчитали по головам, заперли жерди и оставили в темноте, разбавленной тусклым мерцанием грибного мха. Перед этим Дакай успел сунуть мне ещё несколько тонких полос свежего мяса, и я так же незаметно распределил часть через Фэйю и Зэна, передавая куски из ладони в ладонь при каждом удобном случае, в тени, за поворотом, под прикрытием чужих спин. Ели быстро и украдкой. Сытая морда раба вызывает у хозяина те же вопросы, что и спрятанный нож, и ответы на оба эти вопроса обычно включают кнут, допрос и что-нибудь похуже. Поэтому мясо исчезало маленькими кусками, в сжатых ладонях, за поворотами, под прикрытием кашля и обычного лагерного шума, тихо и без следа, будто его и не было.
Свои миски с мерзкой жидкой кашей из хлебного корня мы с Фэйей отдали Зэну, не сговариваясь и не обсуждая, просто молча подвинули по полу клети, потому что он за день сделал больше всех, сначала разделывал туши, стоя на коленях в крови и требухе, потом снова таскал камень наравне с остальными, и ещё успел получить пару тяжёлых ударов древком от проходящего надзирателя за то, что якобы слишком медленно отступил с дороги, и на его скуле наливался тёмный багровый синяк, который он трогал языком изнутри, морщась и сплёвывая. Мужик посмотрел на две миски, стоящие перед ним, потом на нас, и в его усталых, запавших глазах мелькнуло что-то, что я не стал бы называть благодарностью, потому что благодарность предполагает долг, а здесь было другое, было молчаливое признание того, что мы одна стая и в стае кормят того, кто работает. Он взял обе миски и начал есть, медленно и обстоятельно, так, словно мы просто вернули ему его законную долю, которую он и без того заслужил.
Молдра свою пайку Зэну не отдала, и правильно сделала, потому что ей самой нужно было восстанавливаться, и я видел, как она ест свою баланду маленькими глотками, экономя каждую калорию, с тем холодным, расчётливым упорством, которое отличало её от всех нас. Один кусок мяса, переданный ей через Фэйю, она приняла, поднесла к лицу, понюхала с закрытыми глазами, потом посмотрела в мою сторону через жерди клети, и я различил в полутьме лишь контур её лица, но этого хватило, чтобы понять, что она знает, чего мне стоила эта добыча.
Отсутствие комментариев от Молдры иногда было высшей формой милосердия, и я научился ценить его ровно так, как оно того заслуживало.