Роф взревел, едва не насадился грудью на древко, шарахнулся от блеска металла и с силой ударил плечом в каменный выступ. Крошка брызнула из стены. Неун отступил на полшага, броня на его боку скрежетнула о камень, и я увидел, как под его ногами поползла трещина.
На миг показалось, что роф всё-таки снесёт его. Но животное выбрало другую сторону. Метнулось вниз, к загону, где уже орали дунгаки, и врезалось в группу пастухов, пытавшихся стянуть пролом верёвками. Одного отбросило к костяной стойке. Второй успел прыгнуть в сторону. Третий просто исчез под серым боком.
Дальше я не стал всматриваться. Пользы от наблюдения за чужим раздавленным телом было мало, а тошнота сейчас точно не входила в список необходимых боевых состояний.
— Ги! — прошипел я.
Гоблин выскользнул из-под нижней жерди и влетел в нашу тень весь в грязи, навозе и с таким выражением ужаса на морде, что его стало откровенно жалко. Трус умирает ежедневно.
— Ги жи-жив, хозяин! Ги всё сделал! Ги больше никогда…
— Потом гордиться будешь, — бросила Молдра. — Ползи дальше.
Ги мгновенно захлопнул рот и полез вверх. Даже спорить не стал.
Я лежал неподвижно и ждал, пока пятки Ги окончательно не исчезнут в узкой, забитой пылью щели над нами, и только тогда позволил себе отползти назад на пару локтей. Там, в тени, каменный выступ хоть сколько-нибудь прикрывал нас от деревни, создавая иллюзию безопасности. Лезть следом сразу было нельзя, и я чётко осознавал причины этой заминки. Во-первых, Неун всё ещё оставался в скотном проходе, прикрывая тыл. Во-вторых, Молдра ушла слишком далеко, в ту самую зону, где дунгакский дозорный мог заприметить гоблина. В-третьих, если бы мы все разом решили выбраться наверх, кто-нибудь из этой разношёрстной компании обязательно зашуршал бы гравием, стукнул камнем или выругался, тем самым внеся свой неоценимый вклад в дело нашего коллективного самоубийства.
А мне сегодня и без того хватало творческих личностей и их изощрённых планов.
У главного прохода в каверну кинокефалы уже всерьёз сцепились с дунгаками, и эта бойня напоминала скорее бойню, чем сражение. Псоглавцы перли из прохода плотной, мохнатой и зловонной массой, наваливаясь на противника копьями и щитами, а дунгаки отвечали им всем, что успевали пустить в дело. Я видел, как щёлкали духовые трубки. Из-под мостков и костяных оград внезапно выскакивали приземистые фигуры с ножами, били по ногам и тут же ныряли обратно в свои укрытия, словно злые крысы, которым начальство выдало строгий производственный план на обязательные убийства.