Вот именно. Пока…
Она даже не пыталась испортить мне настроение специально, просто напомнила, что внизу всё только начиналось. Мы всего лишь сломали привычный, порядок чужого хозяйства и натравили на него стаю голодных хищников. Мой план сработал, и теперь оставалось самое сложное — правильно его завершить, чтобы не стать частью общей резни. Вернее, частью резни мы уже стали, оставолось не угодить в список потерь.
Неун отступил от скотного прохода на пару шагов. Правильно сделал. Если ещё один роф вдруг вздумает ломиться к нашей щели, именно ант должен будет объяснить ему, что двигаться нужно в совсем другую сторону.
Несколько рабов у коптильни, пользуясь общей давкой, поползли к куче старых шкур. Они не побежали к выходу, даже не попытались подняться на ноги, чтобы действовать быстрее. Просто отползли на несколько локтей туда, где дым стал гуще, а дунгакам стало окончательно не до них. Один надсмотрщик попытался развернуться и вернуть их на место, но в этот момент кинокефал с разбегу врезался в него щитом, и оба с глухим стуком покатились по грязи.
— Что теперь, великий стратег хомо? — в голосе Молдры проскользнула иголка.
— Ждём, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Пусть сначала перегрызут друг другу глотки. Потом добьём оставшихся и заберём всё, что сможем. Своруем у них оружие, еду, одежду, может, даже передохнём. Ну и рабов освободим, если они сами ещё этого хотят и способны осознать, что для них лучше.
— А если победят кинокефалы? — спросила она, и я заметил в её взгляде нездоровое, почти профессиональное любопытство.
— Тогда у нас будет очень насыщенный вечер.
— А если победят дунгаки?
Я посмотрел вниз, щурясь от едкого дыма. Коротыши уже начали стягивать деревню в кулак, действуя на удивление слаженно. Их били кинокефалы и топтали собственные рофы, коптильня чадила, рабы расползались в разные стороны, а они всё равно дрались, удерживая позиции, и не разбегались.
— Тогда у нас будет не менее насыщенный вечер, — признал я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— А ты умеешь утешить девушку.
— О… Я вообще человек многогранный.
— Ты просто устал, голоден и врешь самому себе, что всё ещё управляешь происходящим.
— А ты, как всегда, решила побыть лучиком тепла в этой сырой дыре.
— Кто-то же должен…
Я почти успел усмехнуться, но снизу ударил такой оглушительный рёв, что камень под моими локтями ощутимо дрогнул. Один из рофов проломил вторую ослабленную секцию ограды и с хриплым утробным мычанием вырвался к центральному водоёму. Гладкая поверхность воды пошла тяжёлыми грязными волнами, когда зверь врезался боком в костяную стойку и с грохотом опрокинул её.