— Будем искать обход? — негромко спросила она.
Я молча кивнул на дальнюю арку.
— Пастух уверял, что нормальный путь начинается прямо оттуда.
— Этот пастух мог тащить нас прямиком в ловушку, — напомнила она.
— Мог, — легко согласился я. — Но гнилая вода, провалы и та дрянь с нижних ярусов, что завелась там, мне нравятся ещё меньше. А здесь хотя бы всё на виду. Понятно, где вход, где держат скот, откуда прилетит дротик, где враг, кто друг и что вообще можно свистнуть.
— Ты так говоришь, будто уже всё решил…
Я снова посмотрел вниз. Около загонов какой-то дунгак от души перетянул рофа палкой по хребту, животное недовольно мотнуло тяжелой башкой. Чуть в стороне, у коптильни, мелкая фигурка — судя по цепи на щиколотке, раб — приволокла к очагу здоровенную связку мха и тут же огребла пинок. Раб споткнулся, упал на колено, но молча поднялся и продолжил возиться с огнем, даже не обернувшись на надсмотрщика.
Зэн тоже это увидел. Через стайную связь я почувствовал, как внутри него что-то тяжело и опасно сжалось. Фэйа лежала рядом с ним, замерев, и смотрела на деревню с таким напряженным вниманием, что мне не требовалась ментальная связь, чтобы прочитать её мысли.
Рабы. Еда. Дорога. Дозоры. Яд. Рофы.
Всё сплелось в один тугой узел. И этот узел, как обычно, затягивался у нас на шее.
— Пока я решил только одно, — сказал я Молдре, не отрывая взгляда от сторожевой вышки. — Мимо этой деревни мы просто так не пройдём.
Ги осторожно подобрался к самому краю карниза, шумно втянул носом воздух и почти благоговейно выдохнул:
— Там столько мяса, хозяин…
— Знаешь, Ги, — я покосился на гоблина. — А мне твоя тактическая оценка нравится.
Гоблин на секунду задумался, почесал ухо и осторожно, но вполне серьёзно уточнил:
— И шкур много. Там ещё хорошие шкуры лежат…
Я прикрыл глаза, шумно выдохнул через нос и заставил себя снова посмотреть вниз. Но уже не как голодный, загнанный беглец. А как командир, которому предстоит решать, кого из дозорных резать первым. Где лучше обойти патруль, как не дать рофам поднять рёв, куда девать нашего пленного и, главное, сколько времени у нас осталось, прежде чем кинокефалы Рваного Уха всё-таки вынюхают наш след и нагрянут сюда.
Отдых отменялся.
Мы не нашли выход, но появилась новая задача. И, бес раздери, она аппетитно пахла копчёным мясом.
А что это значило? Только то, что отдых отменялся.
Холодный камень высасывал из тела остатки тепла, а я смотрел вниз уже не как голодный беглец, впервые увидевший чужую коптильню, а как злой, измотанный командир, прикидывающий, где у этого подземного гадюшника слабое место. Внизу дунгакская деревня жила своей мерзкой, вонючей, до отвращения устойчивой жизнью. За всей этой суетой пряталась простая, неприятная истина. Эти неказистые коротыши не просто выживали в старых цвергских руинах, они здесь весьма прочно обосновались.